И все-таки он стоял на ногах.
В этот миг все молчали — слова просто застряли у людей в горле. — Ну надо же, вы встречаете меня прямо как на параде, только бумажного серпантина не хватает, — разрядил обстановку Харди, намекая на живой коридор, который Роза соорудила из обеденных стульев по обе стороны прохода.
Буквально вплотную за его спиной семенил неприметный мужчина, крепко державшийся за специальную лямку на спине Харди, а следом шёл Мика, который, как и сам Харди, потерял немало килограммов на этом долгом и мучительном пути к сегодняшнему дню.
Харди остановился и осмотрелся. Гостиная была проходима далеко не везде, и в этом не было ничего удивительного, поскольку массивные платформы под его подошвами увеличивали его рост в общей сложности до двух метров десяти сантиметров. Это была как раз та высота, на которой во все стороны простирались стеклянные рожки венецианской люстры Моны. На секунду показалось, что у него закружилась голова и, если он сейчас потеряет равновесие, то разнесет здесь всё в щепки. — Пожалуй, будет лучше, если я присяду в то кресло, где сидишь ты, Асад. Оно выглядит достаточно широким.
Как только Асад поднялся, Харди начал невероятно медленно опускаться, и в последние несколько сантиметров буквально тяжело рухнул на сиденье.
Это было довольно макабрическое зрелище: он сидел с пристегнутыми к экзоскелету руками и ногами, который симбиотически сливался с черным кожаным креслом, вызывая стойкие ассоциации с человеком, которого приготовили к казни на электрическом стуле.
— Уф-ф, — примирительно выдохнул он и жестом подал знак своему технику слегка ослабить ремни на груди. — Да уж, этот костюмчик явно не для карнавала или веселой вечеринки, — с улыбкой произнес он, продемонстрировав такую ясность присутствия, какой Асад и Роза от него еще никогда не видели. — Подумать только, мне выпала честь сидеть здесь вместе с вами в этой уютной комнате, — растроганно добавил он, и атмосфера в гостиной наконец немного разрядилась.
Затем он перевел взгляд на Мону и искренне выразил соболезнования по поводу того ужаса, который обрушился на нее и Карла. — Я так понимаю, вам всем не терпится узнать, что я думаю обо всей этой чертовщине, верно? И знаете, мне действительно трудно говорить. Сегодня мой самый первый день в реальном мире за многие, многие годы, и мои мысли разлетаются во все стороны, путают меня, из-за чего всё превращается в кашу. Но одно я могу сказать вам точно: я не помню ни одного конкретного факта, который указывал бы на то, что Анкер умудрился втянуть Карла во всю эту историю.
Молис крепко сжала руку Моны, и та беззвучно заплакала. Было ли это облегчением или отчаянием — она и сама толком не понимала. В этот трогательный момент в дверях гостиной внезапно возникли две маленькие девочки. Они застыли на пороге, словно наткнувшись на невидимую стену.
Маленькая подружка Лусии испуганно вскрикнула, а сама Лусия начала всхлипывать, переводя взгляд со своей плачущей матери на огромного человека, который сидел посреди комнаты, напоминая странного робота. — Ну всё, девочки, тише, — успокоила их Мона, поднимаясь со стула и утирая слезы. — Это просто Харди, на него надет специальный костюм, потому что без него ему тяжело ходить. Бегите обратно в комнату, я скоро принесу вам кое-что вкусненькое.
Пока восторженные девочки с криками убегали обратно в детскую, словно ничего не произошло, Мона подошла к Харди и нежно обняла его. Было отчетливо видно, что ему безумно хочется поднять руки и ответить на её теплое объятие, но вместо этого он просто крепко прижался своей щекой к её щеке. — Слава богу, что ты вернулся, Харди, — прошептала Мона. — Господи, слава богу.
Следующие полчаса они позволяли Харди говорить во всех направлениях, какие только приходили ему в голову. С тех пор как он и остальные несколько месяцев назад уехали в Швейцарию, в перерывах между процедурами и непрекращающимися болями он практически ни о чем другом не думал, кроме этого проклятого дела со строительным пистолетом.
— Должен признать, что очень долгое время я сам подозревал Карла в том, что он замешан в темных делишках Анкера куда сильнее, чем готов был признать, — он извиняющеся посмотрел на Мону. — Но теперь я так больше не считаю. И это мнение лишь подтверждалось несколько раз с тех пор, как его арестовали.
— Я знаю, ты разговаривал с Плоугом, — сказала Молис Шёгрен. — Но ведь именно он руководил расследованием дела Карла здесь, в Дании, так как же так получается? Стал бы он вообще откровенничать?
— Это останется строго между нами, идет? — он перевел взгляд на техника, который без лишних слов достал спортивную бутылку с трубочкой и вставил её ему в рот.
Харди поблагодарил его и продолжил: — Мы с Плоугом испокон веков были хорошими друзьями, и он рассказал мне, что голландцы теперь пришли к выводу, что часть обвинений против Карла сфабрикована. И он сам вместе с DUP пришел к тому же выводу. Ведь посудите сами: если бы убийца спрятал расчлененный труп в деревянный ящик под домом Георга Мадсена, разве он не позаботился бы о том, чтобы ничто не указывало на него как на преступника? Почему тогда внутри лежат пара монет с отпечатками пальцев Карла и Анкера, да еще и тщательно упакованные, чтобы эти отпечатки не стерлись? И зачем в таком случае оставлять без внимания монету 2006 года в кармане трупа, если этот год должен был указывать на то, когда именно тело зарыли? И Анкер, и особенно Карл были слишком умны для этого. Короче говоря, кто, черт возьми, стал бы действовать настолько дебильно, если бы реально хотел скрыть свою причастность к убийству? Это чистой воды инсценировка. Кто-то умышленно пытался подставить Карла, попросту повесить на него это убийство.
Все закивали, и он это заметил.
— С другой стороны, у меня нет ни малейших сомнений в виновности Анкера в этом деле. За несколько лет до перестрелки на Амагере я своими глазами видел, как он всё плотнее садился на кокаин, и одновременно с этим у него заводилось всё больше шальных денег. И я ненавижу Анкера как самого дьявола по сей день, потому что он во многих отношениях стал причиной моего несчастья. — Он на мгновение умолк.
Тогда Мортен сделал шаг вперед и положил руку ему на плечо: — Тебе не тяжело, Харди? Взгляд великана
