Другая Эмили - Дин Кунц

— Ну ладно, тогда до завтра.

И ушёл.

Ночь была приятно прохладной; воздух — мягким, не колким, с тонким мускусным запахом наступающего моря, которое без конца поднималось, опускалось и снова поднималось в пределах гавани.

Забрав у парковщика свой внедорожник, Дэвид переехал через Тихоокеанское прибрежное шоссе и остановился на пустой стоянке у банка. Оттуда ресторан был виден как на ладони.

Прошло десять минут, прежде чем она появилась. Увидев её, парковщик поспешил пригнать слоновой кости белый двухместный Mercedes 450 SL — машине было по меньшей мере сорок лет, но она была безупречно ухожена.

Пока она ждала автомобиль, купаясь в золотом свете портика, казалось, что она не освещена этим светом, а сама его источник — сияющая.

Вид её пробудил в Дэвиде ту самую привычную потребность, но на этот раз ещё и желание.

Хотя она не знала, на какой машине он ездит, он рискнул последовать за ней, держась на расстоянии. Движение было редким, и он ни разу не оказался на грани того, чтобы её потерять.

Он ожидал, что она приведёт его к дому — возможно, в посёлке с охраной на въезде. Вместо этого она поехала в Island Hotel.

Издалека он наблюдал, как она оставила Mercedes другому парковщику; тот стоял у распахнутой водительской двери и смотрел ей вслед, пока она не исчезла в вестибюле.

Дэвид вернулся домой и пять часов проспал как одурманенный. Ему снилось, что он ищет Эмили в Island Hotel.

Носильщики были в чёрном, с автоматическими карабинами, и отказались помочь ему с багажом — что не имело значения, потому что багажа у него не было; он не заселялся; он только искал Эмили. Человек за стойкой регистрации уверял, что сейчас в отеле никто не живёт, и это оказалось правдой, когда Дэвид пошёл из комнаты в комнату, этаж за этажом, и чувство срочности в нём росло: он искал хоть кого-то, кто мог бы видеть Эмили. Он подумал, что она, должно быть, ушла в бар выпить. Но бар превратили в лазарет: на рядах коек лежали раненые мужчины. Хотя он не помнил, чтобы его ранили, он оказался на койке, и над ним склонилась медсестра в чёрной форме. Натянув резиновую трубку жгутом, она проколола иглой вену и набрала кровь в пробирку. Из-за того что форма у неё была чёрная, а не белая, он испугался, что она не настоящая медсестра, но она заверила его, что она медсестра и обученный специалист по забору крови.

— У меня большой опыт с кровью, — сказала она.

И только тогда он понял, что это Эмили, и с огромным облегчением сказал:

— Наконец-то я тебя нашёл.

— Ты этого не вспомнишь. Спи и забудь. Ты не вспомнишь.

5

Он проснулся и принял душ среди ночи.

Смутно он помнил сон — несмотря на то, что медсестра убеждала его забыть. В сгибе левой руки алела маленькая припухлость. Укус паука. Его укусили во сне; он почувствовал лёгкий щипок — и выстроил вокруг него часть сновидения. Спящий разум — изобретательный, пусть и странный драматург.

Ещё не рассвело, когда он перенёс три снимка Мэддисон Саттон со смартфона на компьютер в кабинете и распечатал их на глянцевой фотобумаге.

Он положил фотографии на кухонный стол, намереваясь разглядывать их за завтраком. Он пил кофе и ничего не ел.

Раннее солнце медленно передвинуло по столу прямоугольник света — к фотографиям, словно свет тянуло к её возвышенному лицу.

В спальне он открыл нижний ящик высокого комода и достал оттуда белую коробку девять на двенадцать дюймов. Он вернулся на кухню, открыл коробку и вынул из неё подборку снимков Эмили Карлино.

Он убрал их в комод после того, как… её не стало. Он не смотрел на них годами, потому что вид её причинял ему такую боль и такую тоску — и такой страх.

Хотя он потратил полчаса, разглядывая доказательства, он не смог увидеть ни малейшего различия между Мэддисон и Эмили. Они были похожи не меньше, чем однояйцевые близнецы, возникшие из одной оплодотворённой яйцеклетки и делившие один плодный пузырь и одну плаценту, пока их не произвели на свет.

Когда он принёс из кабинета увеличительное стекло, дальнейший осмотр фотографий не дал ничего. Под увеличительным стеклом её глаза становились по-совиному огромными, и она встречала его взгляд своим.

6

Айзек Эйзенштейн был не просто частным детективом — сыщиком с офисом на третьем этаже без лифта, на захудалой боковой улочке. Он владел одной из крупнейших охранных компаний Нью-Йорка: сигнализации, бронированные машины, вооружённые телохранители. С его штатом лицензированных частных детективов он мог вести расследования любой сложности. Для романов Дэвида Айзек был ценнейшим источником фактуры; да и другом — в каком-то смысле. В девять утра по восточному времени он уже сидел у себя в офисе, когда Дэвид позвонил.

Стоя у кухонной раковины и глядя в окно, как колибри с рубиновым горлом завтракает на цветах земляничника с красной корой, Дэвид сказал:

— Айзек, мне нужна помощь.

— Так я и Пазии тысячу раз говорил.

Пазиа, его жена, была психиатром с процветающей практикой.

— Вполне возможно, я и правда захочу поговорить с ней, прежде чем всё закончится. Но прямо сейчас я пришлю тебе шесть фотографий.

— То есть ты снимаешь непристойные селфи, как тот конгрессмен-мудак?

— Нет. Я бы не хотел, чтобы ты почувствовал себя неполноценным.

— Мечтатель.

— Это три снимка одной девушки и три — другой. Они выглядят как одна и та же девушка, но, может, и нет. Можешь прогнать через распознавание лиц и сказать, это один