видеть, — это охваченный пламенем дом. Огонь был везде: вырывался из окон обоих этажей, лизал крышу, перекидывался на деревья. Стефан бежал к дому, отстраненно понимая, что войти в него не сможет. Если пламя уже настолько сильно, то войти невозможно, но это не останавливало его. Ведь там, внутри, были Вероника и маленький Сашка.
Дом не приближался. Сколько бы Стефан ни бежал, тот был все так же далеко. А еще он вдруг осознал, что не слышит ни звука. Ни звона лопающихся стекол, ни треска погибающих в огне перекрытий. Ни даже собственных шагов и срывающегося дыхания. Стефан остановился, наконец понимая: это сон. Просто очередной кошмар. Конечно, кошмар, ведь он не может быть здесь, не может видеть пламя. Его не было в стране, когда случился пожар.
Стефан остановился. Просто сон. Нужно проснуться, но как? Он огляделся по сторонам, пытаясь вспомнить, как обычно просыпался. Ведь этот сон снился ему не первый раз, и каждый раз внутри него Стефан понимал, что спит, но каждый раз не помнил, как проснуться.
Сон оборвался сам. Только что Стефан стоял во дворе и смотрел на объятый пламенем дом — и вот он уже в постели на съемной квартире, которую за почти четыре года так и не назвал своей. За окном уже светало, и через неплотно задернутые шторы в спальню пробивался розоватый утренний свет. Значит, день будет солнечным. Мокрые простыни скатались в комок и плотным коконом окутали ноги. Должно быть, именно поэтому он не мог бежать во сне. Или же во сне вообще никогда нельзя бежать?
Откинув в сторону ставшее отвратительно тяжелым одеяло, Стефан сел на кровати, спустил ноги на пол, пошевелил пальцами, словно хотел убедиться, что здесь, в реальности, может двигать ногами. Здесь может бежать. Мог бы вбежать в дом, мог бы вытащить жену и сына. Если бы только был рядом…
Стефан тряхнул головой, резко поднялся. Уснуть все равно не удастся, да он и не хотел. До будильника оставалось еще почти полтора часа, значит, есть время выпить несколько чашек чая и привести нервы в порядок. Сегодня суббота, Лина дежурила сутки, но у Стефана были планы на этот день, поэтому он и поставил будильник. Впрочем, даже без него он никогда не позволял себе валяться в постели до обеда.
Не включая свет, Стефан щелкнул кнопкой чайника, прислонился к подоконнику в ожидании, пока вода закипит, и бросил взгляд на стол. Там с вечера осталась лежать книга и блокнот с записями. Тусклого света уличного фонаря, льющегося из окна, не хватало, чтобы читать, но Стефан уже почти выучил книгу наизусть, а потому не нуждался в чтении.
Когда все случилось, его не было в стране. Он был во Франции, на оценке коллекции одного умершего коллекционера. Должен был ехать дед, но у того накануне прихватило сердце, и поехал Стефан.
Отец позвонил поздно вечером, сказал, что Стефану необходимо срочно вернуться домой. По его голосу Стефан понял, что случилось что-то страшное, но до того момента, как он сошел с трапа самолета, даже не представлял, что именно.
Пожар начался рано утром. Дом Стефана и его жены находился за городом, вдали от ближайших соседей. На самом деле это была старинная усадьба, построенная почти двести лет назад каким-то малоизвестным князем, но она много лет пустовала, и Стефан купил ее практически за бесценок. Много денег и времени вложил в ремонт и обожал свой дом. Веронике он тоже нравился, поэтому она с удовольствием переехала в него после свадьбы. Жена не боялась леса вокруг, не боялась оставаться одна, и Стефан никогда не переживал из-за этого. У нее была машина, водительский стаж, она всегда могла выехать, куда ей было нужно. Правда, после рождения Сашки Вероника в основном сидела дома, но, если бы понадобилось, легко выбралась бы по делам.
Поскольку дом находился далеко, соседи заметили пожар лишь тогда, когда он уже полыхал вовсю. Приехавшим на место пожарным расчетам практически нечего было спасать. Основной двухэтажный корпус сгорел почти полностью: пострадали и стены, и пол, и потолок. Чудом не рухнула крыша. Больше всего досталось первому этажу. Очевидно, пожар начался именно там. Его причину так и не установили. Но даже не это было самым пугающим. Тело Вероники обнаружили в кладовке. Тесное помещение сгорело, но не настолько сильно, чтобы нельзя было не заметить странности: дверь была заперта изнутри, а сама Вероника оказалась пристегнута наручниками к батарее у дальней стены. Ключ лежал у двери, она не могла до него дотянуться. И можно было бы предположить, что кто-то пристегнул ее к батарее и поджег дом, но запертая изнутри дверь утверждала: это сделала сама Вероника.
Зачем? Почему?
У Стефана не было ответов на эти вопросы. Он слышал шепотки окружающих о том, что Вероника свихнулась, но не верил в это. Да, может быть, они с женой не были так близки, как следовало бы, но Стефан был уверен: Вероника не была сумасшедшей.
Или же ему просто хотелось в это верить? Все чаще в последнее время он думал, что упустил что-то важное в ее состоянии. После рождения Сашки она оказалась запертой в доме на отшибе, растеряла последних подруг, коих и так никогда не было много. К ребенку приходила няня, Вероника могла полноценно высыпаться, не уставала так, как устают одинокие матери, но, быть может, этого было мало?
Стефан замечал, что порой Вероника ведет себя странно: будто замирает перед чем-то невидимым, не слышит, когда к ней обращаются, так глубоко уходит в свои мысли, что не сразу реагирует даже на плач ребенка. Он списывал это на усталость: няни нянями, но и молодой матери всегда хватает забот. Когда был дома, старался забрать Сашку к себе, чтобы жена отдохнула, но дома он бывал не так часто, как должен был.
В тот раз Стефану не хотелось уезжать. Они планировали провести выходные вместе, быть может, куда-то выбраться вдвоем, оставив Сашку с няней, но у деда прихватило сердце, и ему пришлось ехать. Если с отцом Стефан мог поспорить, то деду никогда не возражал. Эта оценка была важной для фамилии — так сказал дед, — и Стефан послушал.
Вероника выглядела больной: огромные глаза казались еще больше, под ними залегли тени, кожа на лице посерела и осунулась. У Сашки лезли зубы, он был капризным и плаксивым, не спал ночами, выматывал и себя, и мать. Однако на предложение Стефана все же остаться Вероника лишь улыбнулась и сказала:
— Просто возвращайся скорее.
