мужчина в темном костюме, с голосом, в котором звучала привычка управлять вниманием зала.
По бокам зала располагались витрины, в которых еще до начала торгов можно было рассмотреть лоты: гравюры, старинные книги, медали, часы, крошечные шкатулки, миниатюры, предметы быта и редкие украшения. Над витринами висели номера лотов, некоторые уже были помечены красными кружками «Продано».
В глубине зала тихо переговаривались люди: коллекционеры, антиквары, перекупщики. Кто-то держал каталоги, кто-то просматривал пометки в планшетах. Слышались редкие смешки, приглушенные покашливания. Воздух наполнял едкий аромат духов и денег, которые вот-вот должны были сменить хозяев.
Ассистенты — молодые люди в белых перчатках — приносили лоты и устанавливали их на бархатную подставку так, чтобы каждый мог рассмотреть. Когда речь шла о мелких предметах: медалях, кольцах или печатях, — по рядам пускали каталоги с увеличенными фотографиями.
Публика реагировала сдержанно, но живо. Кто-то приподнимал табличку почти лениво, даже не глядя на аукциониста, кто-то наклонялся к соседу и шептал короткое «да?», прежде чем поднять номер. Иногда аукционист позволял себе сухую шутку. Зал отвечал легким смехом, и напряжение спадало на мгновение, но тут же возвращалось, когда ставки снова начинали расти.
Суммы назывались уверенно, почти не раздумывая, словно деньги были лишь условным жестом, а настоящая битва велась за право обладать историей. Красные кружки «Продано» появлялись один за другим, и зал постепенно оживлялся: проигравшие вздыхали, победители удовлетворенно улыбались.
Леон Волков, известный коллекционер и меценат, вместе с женой Алисой расположился в третьем ряду, откуда была хорошо видна бархатная подставка, на которую ассистенты клали экспонаты. Как и все в зале, вместе с приглашением на аукцион Леон получил и полный каталог выставляемых предметов, заранее изучил его и пометил вещицы, за которые будет торговаться, а потому почти не обращал внимания на те торги, что его не интересовали. Леон уже проиграл торги за медальон известной итальянской танцовщицы девятнадцатого века, а потому сейчас неслышно листал старую книгу, прихваченную с собой как раз для тех случаев, когда нечем будет заняться. Алиса, в отличие от мужа, за торгами следила с интересом. Ей не столько были важны называемые суммы, сколько она обращала внимание на сами предметы.
Когда аукционист в очередной раз стукнул молоточком и крикнул «Продано!», Алиса наклонилась к Леону и тихонько прошептала:
— Ты расстроен?
Тот вскинул голову, не сразу понимая, что жена имеет в виду.
— Прости?
— Расстроен тем, что не купил медальон?
— Нет, вовсе нет. — Леон захлопнул книгу и улыбнулся. — Я был бы рад, если бы он оказался в моей коллекции, но не за пять тысяч евро.
Заранее помечая в каталоге интересующие его вещи, Леон мысленно продумывал и цену, которую согласен за них заплатить, и почти никогда не превышал установленные лимиты. Он, как никто другой, знал, что порой нужно вовремя остановиться и не платить свыше того, о чем потом не пожалеешь. За медальон пришлось торговаться с одним горячим итальянцем, который, входя в раж, тормозить как раз не умел, а потому Леон сразу понял, что медальон ему не достанется, и сейчас не горевал о нем. В конце концов, это всего лишь интересная безделушка.
Ассистент тем временем положил на подставку небольшую продолговатую шкатулку, инкрустированную переливающимися на свету камнями. Не драгоценными, а потому шкатулка не могла стоить слишком дорого. Леон тем не менее выпрямился, поскольку это был один из тех предметов, за которые он собирался торговаться.
Аукционист взял в руки молоточек, прищурился на зал, словно оценивая публику, и слегка театрально объявил:
— Лот номер двадцать шесть. Изящная шкатулка, предположительно XVII века. Начальная ставка — пятьсот евро.
— Пятьсот, — тут же поднял карточку кто-то в середине зала.
— Шестьсот, — сказал Леон, едва кивнув ассистентке, которая ловко отметила его ставку.
— Семьсот, — подключился горячий итальянец слева, тот самый, что чуть раньше увел у Леона медальон.
— Восемьсот, — снова отозвался Леон.
Итальянец еще раз поднял карточку, но вяло, будто сомневаясь. Очевидно, его горячность все же ограничивалась банковским счетом. Второй соперник, худощавый мужчина в модном сером пиджаке, тоже рискнул поднять цену, но, как только Леон уверенно произнес «Тысяча сто», оба почти синхронно опустили карточки.
— Кажется, наш синьор настроен решительно, — с веселым видом заметил аукционист, скользнув взглядом по залу. — Предупреждаю: молоточек сегодня в отличной форме.
В зале тихо засмеялись, кто-то одобрительно кивнул.
— Тысяча сто раз… тысяча сто два… — с напевной интонацией произнес аукционист, глядя на соперников, но никто не шелохнулся. — Продано!
Молоточек щелкнул по дереву с сухим, почти торжественным звуком, и ассистент бережно отнес шкатулку к столу для выдачи. Леон улыбнулся. Сейчас он чувствовал приятное удовлетворение: шкатулка досталась ему легко, почти без борьбы, а значит, именно так, как он хотел. Ему не терпелось взять ее в руки, рассмотреть со всех сторон, убедиться, что он не ошибся в своих предположениях, но ассистент уже нес следующий лот. И как раз один из тех, за которые Леон собирался торговаться до последнего по одной простой причине: этот лот хотела его жена.
Ассистент положил на подставку старинную гравюру в темной раме. Леону показалось, что даже руки молодого человека слегка подрагивали: гравюра была одной из самых дорогих вещей в каталоге, за нее наверняка назовут неприлично огромную сумму. Зал, подтверждая предположения Леона, сразу зашевелился: кто-то наклонился к соседу, кто-то поднял каталог, сверяя описание. Под стеклом можно было рассмотреть детальный вид Флоренции, гравированный в середине XVI века. Каждый дом, каждая башня были выведены с ювелирной точностью, видны были даже крошечные фигурки людей на набережных. Внизу стояла подпись: Иероним Кок — имя знаменитого антверпенского живописца и издателя, чьи отпечатки ценятся коллекционерами по всему миру.
Алиса, до этого сидевшая на стуле расслабленно, выпрямилась, впилась взглядом в гравюру. Леон видел, как загорелись ее глаза. Алиса обладала художественным талантом, училась на реставратора в университете и совсем недавно особенно увлеклась старинными гравюрами.
— Лот номер двадцать семь, — торжественно объявил тем временем аукционист. — Гравюра Иеронима Кока, XVI век. Начальная цена — две тысячи евро.
— Две тысячи, — подал голос мужчина в сером пиджаке, который только что сошел с дистанции за шкатулку.
— Две пятьсот, — поднял карточку Леон.
— Три тысячи, — раздалось из дальнего ряда.
— Четыре, — без паузы сказал Леон.
Торг разгорелся быстро. Ставки летели вверх, будто кто-то подливал масла в огонь. Каждый раз, когда аукционист называл новую цену, тут же находился тот, кто перебивал ее.
— Пять тысяч! — выкрикнул горячий итальянец, уже заметно краснея.
— Пять пятьсот, — спокойно произнес Леон, словно речь шла о цене на помидоры на рынке.
Алиса, до этого наблюдавшая за происходящим с
