Кровавый навет - Сандра Аса

– Тогда уведите меня отсюда, – чуть слышно взмолилась Исабель.

– К самим звездам, если вам угодно, – прошептал он, лаская ее взглядом.

– Вы не могли бы вести себя сдержаннее? – возмутилась Менсия. – От вас за версту несет нежностью, неуместной между будущими свойственниками.

– Я всего лишь хочу избавить Исабель от этого овода, – стал защищаться Альваро.

– Лучше сказать, осы, – проворчала Менсия. – Энрике ведет себя так, будто вот-вот вонзит жало.

– Он предупредителен и любезен, – возразила Исабель, – к тому же хорош собой. Может, тебе стоит вести себя с ним чуть ласковее? Тогда он наконец заметит тебя и отстанет от меня.

– Быть ласковой с этим чудовищем? Ты не представляешь, как отвратительна мне его физиономия.

– Потише, сестра, – скомандовал Альваро. – Чудовище приближается к нам.

Энрике подошел к компании и встал возле Исабель – возможно, чуть ближе, нежели позволяли приличия.

– Как проходит вечер? – спросил он.

– В соответствии с событием, – ответил Альваро, который невольно скорчил гримасу досады, видя, как близко Энрике подобрался к его возлюбленной. – Восемнадцать лет – важная веха.

Энрике решил, что недовольство Альваро вызвано его присутствием, а не близостью к девушке, обиделся и высокомерно отпустил колкость:

– Особенно, если речь идет о наследнике. Достигнув этого возраста и возглавив род, мы взваливаем на себя множество обязанностей, но получаем и привилегии. Зато вам, вторым по старшинству сыновьям, достаются сплошные неприятности. Должно быть, обидно принадлежать к знатному роду и беспокоиться о завтрашнем дне, который заранее обеспечен Бельтрану?

– Вовсе нет, – с вызовом отозвался Альваро. – Я горжусь тем, что принадлежу к роду Сото де Армендия. Кроме того, брату ничто не достанется даром. Напомню, что он воюет в Неаполе за Испанию, в то время как другие наследники устраивают вечеринки и отпускают резкие и несправедливые замечания в адрес своих гостей.

– Что вы имеете в виду? Я всего лишь указал…

– Какой волнующей была встреча наших отцов с доном Пелайо! – перебила его Менсия, опасавшаяся скандала. – Трогательно, правда, Исабель?

– Очень, моя дорогая. Все трое чуть не плясали от радости.

– Кстати, о танцах: не могли бы вы предоставить один из них мне? – спросил Энрике.

– К сожалению, не могу, – отказалась Исабель, полная решимости заставить его заплатить за презрение к Альваро. – У меня все расписано.

– Наверняка кто-нибудь из счастливчиков уступит эту привилегию хозяину, – не сдавался уязвленный Энрике.

– Вряд ли, – парировал Альваро. – Второй по старшинству сын – один из них, и он не подумает вам уступить. Обидно, наверное, быть первенцем знатного рода и при этом беспокоиться о танце, который дарят мне?

– Смотрите-ка, Энрике! – воскликнула Менсия, снова прерывая ссору. – А вот и ваш кузен Мигель. Хм… Куда это он?

Стараясь оставаться незамеченным, Мигель спрятался в углу.

Будучи ровесником Исабель и Менсии, он был до того тщедушным, что выглядел от силы лет на десять. Этот мальчик с угольно-черными волосами и глубокими темными глазами из-за своей бледности казался едва ли не прозрачным и походил бы на привидение, если бы не два оттопыренных, вечно красных уха, свидетельствовавшие о том, что под этой тусклой кожей все-таки течет настоящая кровь.

Дон Пелайо также заметил его. Он пытался сосредоточиться на оживленной болтовне дона Родриго и дона Гонсало, чтобы отвлечься от беспокойства, но ему это не удавалось. Через несколько дней после первого визита Себастьян Кастро отправил ему сообщение о том, что новое завещание составлено и его можно подписать. Накануне праздника дон Пелайо вновь посетил контору вместе со свидетелями и поставил свою подпись. Он нарочно сделал это перед самым торжеством, думая, что сможет хорошенько повеселиться, освободившись от тревоги, которая не давала ему ни минуты покоя. Однако он так и не почувствовал облегчения: его терзали угрызения совести. Будущее Мигеля было определено, но, действуя исподтишка, он будто предавал Энрике, и теперь его снедала неодолимая потребность признаться во всем.

Подавив горький вздох, он отбросил тяжелые мысли и вернулся к настоящему. Машинально сунув руку в карман, где хранился перстень, предназначенный для Энрике, он мысленно пожелал скорейшего завершения торжества, чтобы вручить сокровище сыну. Потом, рассеянно улыбнувшись в ответ на остроту дона Родриго и ироничную реплику дона Гонсало, он стал внимательно следить за Мигелем. Убедившись в том, что мальчик не собирается примкнуть ни к одной компании, он огорченно покачал головой, извинился перед товарищами и подошел к нему с любезным, но решительным видом.

– Рад тебя видеть, племянник. Собираешься прятаться за шторой, пока не закончится прием?

Мигель вздрогнул, испуганный неожиданным упреком, и съежился, как беззащитный зверек.

– До-до-добрый в-в-в-вечер, дядя, – отозвался он, заикаясь. – Просто… мне… мне не хочется веселиться, пока Хоселильо умирает.

– Разве лекарь, которого я послал, не облегчил его страданий?

– Он заявил, что не ухаживает за рабами, и даже не подошел к нему.

– Он ведет себя так бессовестно по наущению Франсиски, – глухо пробормотал дон Пелайо: избиение Хоселильо вызвало жесточайшую ссору между супругами. – Верно, она приказала врачу отказаться от ухода за юношей. Дьяволица, а не женщина! Переговорю с ней еще раз.

– Не делайте этого, – боязливо попросил Мигель. – Тогда она разозлится, бросится к Хоселильо и убьет его. Она сказала, что я отвлекаю его от обязанностей, отсюда и наказание. Если он умрет по моей вине, я себе этого не прощу.

– Если такое случится, виновата будет она, не ты.

– Не говорите ей ничего, и она не станет никого обвинять. Умоляю вас, дядя. Давайте побережем Хоселильо.

– Договорились. Не будем выводить ее на чистую воду. В конце концов, какой смысл толковать с демоном о доброте? Приглашу еще одного лекаря и позабочусь о том, чтобы он выполнил свои обязанности.

– Благодарю вас.

– Лучшая благодарность для меня – участие в вечеринке. Явились брат и сестра Сото де Армендия и дочь Саласаров, а, насколько мне известно, с этими троими ты ладишь.

– Может быть, позже, – пробормотал Мигель, заметив рядом с ними Энрике. – А пока я присяду и немного отдохну.

– От чего же ты устал? Уж точно не от общения! Признайся, ты не желаешь идти, потому что там Энрике.

Ошеломленный таким напором, Мигель не осмеливался открыть рот и поэтому не мог ни согласиться со словами дона Пелайо, ни опровергнуть их. Однако ему не нужно было ничего говорить. Его виноватый вид был красноречивее любых слов.

– Ты не должен пасовать перед ним, сынок, – заметил дон Пелайо уже не так сурово. – Я не узнаю тебя в этом угрюмом и замкнутом нытике. Когда-то ты излучал жизнелюбие.

– Наступила зрелость, полагаю, – возразил мальчик, не отрывая взгляда от пола.

– Мне кажется, дело