тоже надо было бы перед отъездом подкинуть немного денег – мужик бедствует, перебивается с хлеба на воду. Довольствуется случайными заработками – по существу, крохами, которые много меньше, чем зарплата у капитана Иванова.
Брат его Вениамин относился к той совестливой породе мужиков, которые перестают ощущать себя людьми, если не приносят в дом денег. Обязанность женщины – поддерживать огонь в очаге, обязанность мужчины – охотиться, делать все, чтобы в доме было мясо, всегда пахло свежим хлебом, тихое домашнее тепло приятно нежило тело, а на разные непредвиденные расходы в ящике стола лежала стопочка хрустящих купюр… Но у Вени этого не было и он страдал, замыкался в себе, делался угрюмым, на мир поглядывал с откровенной злостью, стеснялся своей жены Натальи, чувствовал себя перед нею виноватым, до крови грыз зубами губы, сопел, удрученно крутил головой шепча под нос: «Надо же, столько времени не могу принести домой зарплату… И как же мне жить, скажите? На какие шиши? А? Как?»
Наталья пыталась его утешать, уговаривать, а Венька ни в какую – только головой крутил да снимал пальцами с глаз мелкие противные слезки.
Игорь прошел вдоль стеллажа, на котором было выставлено оружие. И чего только тут не хранилось, щенячий восторг немедленно возникал у Иванова в груди, когда он видел маленькие, ладные, не больше пистолета ТТ, автоматы-мелкашки, револьверы, которые можно прятать в обшлаге рубашечного рукава, разбирающиеся снайперские винтовки, вмещающиеся в обыкновенный портфель-кейс. Тут всего было полно, Иванов, если бы имелось свободное время, был готов часами находиться у оружейника дяди Васи Порываева, перебирать разные железки, восхищаться стреляющим металлом, сладостно вдыхать запах смазки – для Игоря Иванова это был лучший дух, много лучше запаха разных хваленых парижских дезодорантов – он ощущал свою близость, родство с вещами, от которых другого человека могло просто мутить…
Видать, был у него кто-то в предках хорошим солдатом, для которого винтовка являлась женой – он и спал с нею, и просыпался, и обедал, и праздники встречал, и горевал вместе, когда было худо – все-все вместе, – и передал этот солдат свою нежность и любовь к оружию Игорю Иванову.
– Я тут для тебя специально кое-что приготовил, – сказал дядя Вася.
– Что именно?
– В общем, это штука обычная, но помочь, когда ты останешься один на один с кем-нибудь очень сильным, сумеет.
– Ну-ка, ну-ка. – Игорь оживился, улыбнулся довольно. Подсел к столу.
Дядя Вася выложил перед ним пистолет. Обычный, тяжелый, чуть потертый, со светлиной на гранях и углах, набивший оскомину «макаров» с рыжими пластмассовыми щечками, украшенными остроугольными звездами и сеточкой-нарезкой.
Взяв пистолет в руку, Игорь подкинул его, проверяя, удобен ли он, – пистолет ловко и прочно, будто приклеился, лег в ладонь, к нему было приятно прикасаться пальцами, и Иванов одобрительно почмокал губами. Тем не менее задал вопрос:
– И чего же тут особенного?
– А ты попробуй разберись, найди отличие этого пистолета от пистолета серийного.
Нет, этот «макаров» ничем не отличался от других, таких же, снятых когда-то с заводского конвейера. Впрочем, повертев пистолет в руках, Иванов обнаружил, что низ ствола у него залит свинцом, а тыльная часть, та, которую иногда называют отбойником, аккуратно зашпаклевана какой-то плотной пастой, по цвету не отличающейся от цвета вороненого, кое-где обтершегося метала.
– Все понятно, – сказал Иванов, – пистолет с сюрпризом. В нужную минуту очень даже может пригодиться.
– Бери, это тебе, – сказал дядя Вася.
– Спасибо. – Скулы у Иванова довольно заалели. Он вскинул пистолет, прицелился в угол комнаты.
– Упаси Господь тебя им так воспользоваться, – тихо и укоризненно проговорил дядя Вася, – пуля тебе сразу продырявит голову. Им должен воспользоваться кто-то другой.
Это был пистолет «от обратного», стреляющий в противоположную сторону.
– Хорошая штука! – похвалил Иванов.
– Смотри не ошибись, – предупредил дядя Вася, – поморгал часто, грустно, словно бы вспомнил что-то печальное из своей прошлой, – военной, – жизни.
– Спасибо, дядя Вася, – поблагодарил Иванов, – расписываться за эту игрушку где-нибудь надо?
– Не надо. Бери так. Еще я тебе патронов усиленных дам. Сколько дать? Пять обойм хватит?
– Много, дядя Вася. Трех, а даже и двух хватит. Не на войну же иду.
– Это верно. Но у милиционеров иногда баталии случаются почище, чем на войне. – Дядя Вася достал из стола обойму, заправленную по самый верх нарядными новенькими патронами с красными обмедненными головками пуль, выложил на стол с угрюмой присказкой: – Р-раз! – Потом достал вторую обойму, положил рядом: – Р-раз! В смысле два. – Поскреб пальцами в ящике стола, нащупал ещу одну обойму, полнехонькую, словно осенний кузовок, патронов, со звонким стуком припечатал ее к поверхности стола. – Р-раз! В смысле три…
– Спасибо, дядя Вася. – Иванов махом сгреб пистолетные обоймы в руку.
– Погоди, это еще не все. – Дядя Вася достал из стола один пистолетный патрон, поставил его, словно солдатика, на караул, рядом положил еще два патрона. – Это к антипистолету. Ослабленные, чтобы заглушку не могли выбить. Как заряжать пистолет – разберешься.
– Разберусь, дядя Вася. Бойковый механизм от какой машинки поставлен?
– От «макарова» же и поставлен. Ты это… – Дядя Вася снова поморгал грустно, на бритой, лаково поблескивающей голове его собрались мелкие плоские морщины, он размял их ладонью, разгладил; голова его крупная, с двумя шрамами, без единого волоска на темени – редкая седая щеточка оставалась лишь на затылке, – многого стоила и за нее дорого готовы были платить разные новорощенные русские мафиози, желающие обезопасить себя. Мафиози хотели вооружить свою охрану такими стволами, каких не было ни у кого, даже у Ельцина с Клинтоном, но дядя Вася не был продажен и трудом своим не торговал, так что ничего у мафиози не получалось и не получилось бы, даже если б они выкрали дядю Васю вместе с его мастерской. – Ты это… – пробормотал он вновь и опять разгладил ладонью темя.
– Чего, дядя Вась?
– Не рискуй попусту, Игорек. Жизнь дается человеку один раз… – молвил дядя Вася грустно, а Игорь с улыбкой продолжил его «цитату»:
– И прожить ее надо так, дядя Вася, чтобы перед смертью, оглянувшись назад, обнаружить… горы пустых бутылок и толпы обнаженных женщин.
– Дурак ты, Игорь, – сказал дядя Вася.
– Это не я, дядя Вась, придумал, это студенческая самодеятельность той поры, когда я на юридическим факультете учился.
– Вольнодумцы хреновы, юристы заковыристые. – Дядя Вася не выдержал и тоже улыбнулся. – Хочешь, могу тебе вертушечку подкинуть?
Вертушкой он называл нож с четырьмя лезвиями, припаянными к небольшой тяжелой бобинке, напоминала вертушка нож от мясорубки и хороша была тем, что как ее ни бросай, одним лезвием она обязательно всаживалась в цель.
– Не надо, дядя Вася, – больно
