хрустальное окно… Так?
– Так, ваше благородие. – Лариса вскинула вопросительно голову. – Или ты все-таки будешь высокоблагородием?
– Нет. В царской армии высокоблагородиями называли только старших офицеров… А я на старшего не тяну.
В одном из переулков они нашли кафе с итальянским названием – некрупные, но броские неоновые буквы призывно горели над дубовой дверью входа.
– Ну что, зайдем сюда? – Иванов вопросительно глянул на девушку. Та негромко рассмеялась.
– У нас в институте в таких случаях говорят: «Варум бы нихт?»
Когда Лариса смеялаь, то облик ее преображался – из красивой задумчивой девушки, готовящейся в институте стать врачом с мировым именем, она превращалась в обычную хохотушку-зубоскалку, нос у нее чуточку приподнимался, лицо приобретало задиристое выражение, глаза лучились, делались хитрыми, «себе на уме», хотя такой Лариса никогда не была, ей вообще была чужда скрытность, – на подбородке возникала волевая ямочка и те, кто собирался вступить с нею в спор, как правило, осекались.
Народа в итальянском кафе было мало, это устраивало их обоих – они выбрали тихий столик в углу.
К ним тут же подскочил официант в модном красном пиджачке, щелкнул зажигалкой, оживляя свечу, опущенную в толстобокий прозрачный стакан.
Иванов кивком поблагодарил официанта. Тот положил на стол две толстые кожаные папки, больше похожие на верительные грамоты иностранных послов, чем на ресторанные меню.
– Выбирайте.
Игорь легонько погладил пальцами руку девушки:
– Заказывай, что считаешь нужным.
Вид у Ларисы сделался детским, каким-то беспомощным – она терялась в ресторанной обстановке.
– Ты думаешь, я в этом что-то смыслю?
– Думаю, что… в общем, этому обязательно надо обучиться – наука несложная. – Он вновь потянулся, погладил ее руку.
Лариса сделала ответное движение, погладила своими пальцами руку Иванова. Проговорила тихо:
– Похоже, ты опять уезжаешь… Иначе бы ты не стал подлизываться.
– Уезжаю, – сказал Иванов. – Завтра. Тут у меня кое-какие излишки завелись. – Он достал из кармана конверт, в который были вложены несколько сиреневых сотенных – стотысячных «деревянных» и, приоткрыв Ларисину сумку, сунул конверт в нутро. – Мне они ни к чему, а тебе могут здорово пригодиться.
Родители Ларисы погибли в Чечне в том страшном черном декабре, когда наши танки кострами полыхали на улицах Грозного, а молодые ребята, которых ни за что ни про что, неподготовленных, без полевых карт и еды кинули в давильню, заживо сжигали в стальных коробках танков и бэтээров, а потом останки размазывали колесами грузовиков по камням и издеваясь скармливали собакам.
Отец и мать Ларисы, оба военные хирурги, ринулись в пекло спасать раненых, утром на выстуженную, скрученную морозом санитарную палатку, в которой они ночевали, обложившись от холода матрасами, наехал чеченский бронетранспортер, покрутился на одном месте, превращая людей в месиво, и ушел.
Отец и мать Ларисы были посмертно награждены орденами, но что такое ордена перед жизнью – ничто. Людей не стало, а ордена никогда не заменят Ларисе мать с отцом.
У Иванова тоже были два ордена, лежали в письменном столе, он их даже не доставал оттуда – пусть валяются, пользы от них все равно никакой. Хорошо, что хоть есть не просят и подоходный налог с налогом на добавленную стоимость за них не надо платить.
– И все-таки, что будем заказывать? – Игорь достал из кармана сигареты, зажигалку, придвинул к Ларисе: – Кури, курилка.
– Не соблазняй. Я хочу бросить курить. – Лариса снова протянула руку, нежно огладила пальцами его руку – тяжелую, со вздувшимися жилами, поросшую коротким золотистым волосом. – А заказ мой простой. На холодную закуску – две порции балтийского угря в винном соусе, несколько отварных артишоков с подливкой из оливкового масла и лимонного сока, пару половинок авокадо с зернистой икрой – обязательно свежей, вчерашний и позавчерашний засолы прошу не подавать, на горячее – седло благородного оленя со спаржей и красным вином комнатной температуры, на десерт – два сейшельских барбудина, желательно небольших, потому что большие имеют размытый вкус, чашечку кокосовых сливок и две чашки крупкого турецкого кофе, приготовленного на песке.
Иванов поднял глаза на официанта, с остолбенелым видом стоявшего у их столика и машинально теребившего борт пиджака – от удивления официант даже рот открыл – так открыл, что был виден влажный, в нездоровом белом налете язык.
– Вам все понятно? – спросил у него Иванов.
– У нас ничего этого нет, – растерянно пробормотал официант.
– Могу сделать другой заказ, – высокомерным светским тоном, с неподвижным лицом – ни один мускул не дрогнул, лишь взгляд сделался насмешливым, произнесла Лариса, – на холодное, пожалуйста, шейку омара, сваренную в оливковом масле первого отжима, дикий малазийский лимон, две порции спелого дурьяна – зеленый ни в коем случае не предлагайте, не люблю, два бокала светлого вина «Ламбруско Мирабелло» урожая восемьдесят шестого года, – все это Лариса произносила на хорошей скорости, очень четко и звучно, почти механически, у официанта с каждой фразой глаза все больше и больше вылезали из орбит, но Лариса делала вид, что ничего этого не замечает, голос ее по-прежнему был звучным и высокомерным, – на горячее…
– И этого у нас нет, ничего нет! – воскликнул официант, облизнул языком губы, внезапно сделавшиеся сухими, и признался: – Да у нас на кухне о таком даже слыхом не слыхивали…
– Это почему же? – строго, подыгрывая Ларисе, осведомился Игорь.
Официант растерянно приподнял одно плечо:
– Не знаю!
– Ну что, – Игорь, с трудом сдерживая смех, прищурился, глянул на свою спутницу, с лица которой высокомерное выражение так и не сошло, – дальше пойдем или все-таки останемся здесь?
Лицо официанта обиженно вытянулось, губы напряглись и сжались в одну косую, широкой скобкой опустившуюся вниз линию.
– Даже если мы куда-то и пойдем, то нас там ожидает ведь то же самое?
– То же самое, – подтвердил Игорь. – И вино «Ламбруско Мирабелло» урожая восемьдесят шестого года нам в Москве не найти, даже если сам Лужков позвонит в Италию управляющему винной компанией и попросит прислать пару запыленных бутылок, ничего из затеи этой не получится. И дурьяна мы в столице нашей Родины не найдем, его в Россию не завозят – продукт слишком дорогой и скоропортящийся. Поэтому…
– Поэтому мы остаемся здесь, – сказала Лариса.
– Что у вас есть вкусненького? – Игорь перевел взгляд с Ларисы на официанта. – И опытный ли повар стоит у вас на соусах?
– У нас – домашняя кухня, – пробормотал официант прежним обиженным тоном, – все вкусненькое. И свежее. Если уж мы и привозим молоко, то – из-под коровы, если уж мы подаем мясо, то утром это мясо еще бегало на четырех ногах, хрюкало, блеяло, мычало…
– Мяукало, гавкало, квакало, каркало, – добавил Иванов. Засмеялся.
– Обижаете, – сказал официант.
– Простите, –
