тогда. Да и в любом случае он не стал бы распространяться об этом, ведь человек мертв, а сам Карл к нему никакого отношения не имел.
— Но ТЫ всё равно считаешь, что это имеет значение? — не отступала Роза.
— Да, считаю, потому что на этом история не закончилась. После этого официант вместе с Карлом вышвырнули этого Расмуса Бруна на улицу, и этот бухой придурок начал угрожать Карлу, что выколет ему глаза своими автомобильными ключами. Вот только он явно недооценил возможности своего противника: Карл в долю секунды выкрутил ему ключи из рук и предельно доходчиво объяснил, что тот должен поймать такси и катиться домой. А ключи, мол, сможет забрать в ресторане как-нибудь в другой раз.
Асад вздохнул.
Похоже, он всё-таки краем уха слышал об этой истории, подумала Мона.
— И тогда этот идиот ударил Карла кулаком прямо в глаз, после чего ситуация окончательно вышла из-под контроля. Карл заломил ему руку за спину и вытащил кошелек из его внутреннего кармана. У чувака глаза на лоб полезли, когда Карл достал из кошелька его водительские права и поджег их своей зажигалкой «Ронсон»[72].
Гордон ухмыльнулся: — Старый добрый Карл! Да этот ублюдок это заслужил, хоть это, пожалуй, и было на самой грани фола.
— Я как сейчас помню, какими словами Расмус Брун закончил ту потасовку. Он сказал: «Я это запомню до следующего раза, Карл». Он назвал его по имени, и это было поразительно, ведь за столом в ресторане его имя ни разу не произносилось.
Над присутствующими словно сгустилась грозовая туча, а у Моны защемило сердце. Неужели такая ничтожная ситуация, паршивая кабацкая драка, могла до такой степени разрушить жизни хороших людей?
— Получается, в основе всего лежит именно это? — спросила она. — Какой-то тупой дегенерат просто решил отомстить Карлу? Но как? Как это связано с той ситуацией, в которой Карл оказался сегодня, Харди? У тебя есть идеи на этот счет?
— Нет, но ведь у него был тот самый пистолет, из которого в нас стреляли. Он сам его использовал или оружие подбросили в его дом? Он вращался в жестоком мире. И кто знает, что творилось у него в башке, когда его в конце концов прижали наркоганстеры в парке под Роттердамом, и он умолял сохранить ему жизнь. Наверняка он выложил им все имена, какие знал, так почему бы не указать на Карла, который был для него как кость в горле?
— И где мы в итоге находимся? Боссы наркомафии назначили Карла крайним во всей этой истории, особенно теперь, когда на его чердаке нашли кучу денег и наркоты. То есть от Карла просто хотят избавиться? — спросила Роза.
— Да, Роза, вполне возможно, что всё именно так и обстоит. Возможно, они считают, что он знает гораздо больше, чем нужно. Организация, с которой мы имеем дело, абсолютно беспощадна.
— Но ведь мы можем это кому-то объяснить, Харди, — подал голос Гордон.
— Ты как раз можешь попробовать разузнать побольше о Расмусе Бруне, когда будешь общаться с ребятами из Схидама и Роттердама, — подсказала Роза. Гордон расплылся в улыбке. В мыслях он уже вовсю покупал билет на самолет.
— Отлично, ну а я тогда попробую раскопать что-нибудь о деятельности этого Расмуса Бруна здесь, в Дании, — вызвался Асад, уже начиная подниматься со стула. Прошло порядочно времени с их последнего дела, но в его карих глазах снова загорелся знакомый азартный огонек.
Харди отрешенно смотрел в пространство перед собой. Было очевидно, что какая-то мысль не дает ему покоя.
— И... — он осекся и пару раз сухо, коротко покашлял. — Возможно, я пока попробую как-то пробиться и навестить Карла.
— Ну, в таком случае фотографы и репортеры, которые дежурят у ворот изолятора Слагельсе, точно словят шок и сделают весьма необычные кадры для своих газет, — подытожила Мона.
ГЛАВА 21
Пятница, 1 января 2021 года
РОЗА
Дома у Розы новогодним настроением и не пахло. Во-первых, накануне она перебрала с джин-тоником и улеглась только в шесть утра, из-за чего все синапсы в её мозге накоротко замкнуло и вывело из строя. Во-вторых, накатившая беспросветная тоска казалась совершенно непреодолимой. Ну и в довершение всех бед, она начала шмыгать носом — по дороге домой ночью было адски холодно.
Насколько всё паршиво, стало окончательно ясно, когда она проснулась с раскалывающейся головой под крики с парковки: какие-то незнакомые голоса настойчиво орали её имя.
Как и всегда, когда она не приводила к себе случайного мужика на одну ночь, в квартире она была одна. Но редко когда голые стены спальни давили на неё так гнетуще и обвиняюще.
Карла забрали, и кто теперь должен рулить парадом — она, что ли? Должна ли она втайне от всех заставить Асада, Гордона и себя сотворить чудо? Держать начальника убойного отдела и его ищеек на расстоянии? Послать к чертям собачьим фотографов и репортеров, которые торчат на парковке и пялятся на окна её кухни? Дать Отделу Q ключи к пониманию дела, в котором даже главный свидетель, Карл Мёрк, не может пролить свет?
Она сползла с кровати. Сил на то, чтобы доползти до душа, не было — одна мысль о том, что придется менять нижнее белье, вгоняла в ступор.
Настенные часы смотрели на неё с явным укором, но она лишь погрозила им указательным пальцем: — Ты мне тут, бляха-муха, не начинай. Сегодня первое января, и мне глубоко насрать, что на часах уже три дня. Я…
В этот момент в дверь позвонили. Шлепая босыми ногами, в одних трусах-слогги[73] и больше ни в чем, она проковыляла через прихожую и прильнула к дверному глазку.
На площадке стоял незнакомый мужчина, а за его спиной терся еще один, пытавшийся спрятать камеру за плечом первого.
— Проваливайте! У меня час красоты! — рявкнула она и скосила глаза на зеркало, которое безжалостно отразило её похмелье и упадническую форму в полный рост. Мешки под глазами теперь вели нешуточную борьбу с морщинами, которые предательски начали прорезать параллельные линии от уголков глаз к углам рта. Если бы ее лицо не опухло слегка после сна, что немного разгладило все это убожество, у нее случился бы шок. Вместо этого она уперла кулаки в бока, оценивая, как её грудь и живот отчаянно ведут бой с земным притяжением.
