дошел до строчек об Эдвине.
– Что… как это? – прошептал он.
С момента побега мы с ним ни разу не говорили об Эмиле.
Я молча забрала газету.
Габриэль медленно опустился на пол и запустил грязные руки в волосы.
– Мы ведь не знали… – наконец пробормотал он.
Ты, может, и не знал, хотя почему – это вопрос. Информация у нас была одна и та же.
Видимо, мысли Габриэля текли в том же направлении, и он быстро перестроился.
– Вспомни, как она с тобой поступила.
– Это не то же самое.
– Да, конечно, и все же не могу забыть.
Он снова схватил газету, перечитал заметку и вздохнул:
– Нет, такое не забывается, Фрида.
– Во всем виноват Эмиль.
– Они были заодно.
Мне хотелось кричать, хотелось вбить ему в голову: ты-то тут при чем? События месячной давности ни к кому, кроме меня, отношения не имеют!
Габриэль никогда не смог бы понять, что я неразрывно связана с Эдвиной. Связана смутным, темным инстинктом. Я ее ненавидела и в то же время понимала: мы обе делаем то, чего хочет от нас Эмиль. Не только мы – все девушки и женщины коммуны.
Было совсем несложно себя убедить, что на месте Эдвины я проявила бы себя иначе. Что я способна провести черту. Что я отказалась бы силой удерживать другую девушку в его постели.
Увы, глубинное знание опровергало эти домыслы.
Как бы виновата ни была передо мной Эдвина, что бы она ни сделала – стоило Эмилю приказать, и я поступила бы точно так же.
Глава 32
Эскаланте, Юта
День седьмой
Леон останавливает машину у полицейского участка. Внутри душно и тихо. Сразу приходит на ум телесериал, который я смотрела несколько лет назад, – там эксцентричный детектив расследует смерть девушки, а милая секретарша кормит сослуживцев пончиками.
Я следую за Харрисом. Он обменивается по пути приветствиями с коллегами – там поднимет руку, здесь быстро кивнет. Мы с ним проходим в маленькую комнату с замызганными голыми стенами. На полу – ковровое покрытие, из обстановки – стол и пара стульев. Кабинет почти не отличается от того, в котором я разговаривала с копами в Нью-Джерси после смерти Энни.
Харрис жестом предлагает мне сесть, а сам устраивается с другой стороны стола и выкладывает маленький диктофон. Говорит в микрофон дату, время и мое имя, затем обращается ко мне:
– Можете ли вы подробно рассказать, откуда у вас телефон Сабрины Бреннер?
Хм, думала, начнем с чего-то другого, но ладно. О телефоне поговорить я нисколько не возражаю. Если что, я в этом случае проявила себя как законопослушный гражданин. Вступила в схватку с койотом, чтобы раздобыть улику.
Описываю поход в пустыню, в деталях излагаю, как койот вцепился мне в кроссовку.
– Пыталась найти вас, когда вернулась в отель, – продолжаю я, и Харрис скептически вздергивает бровь. – Действительно пыталась! Вас нигде не было, поэтому я передала телефон помощнику шерифа Калхун.
Харрис кивает и отпивает из картонного стакана. У меня пересохло в горле, и я прошу воды.
– Да-да, сейчас, – отвечает Харрис.
Вот дьявол… Я посмотрела достаточно полицейских сериалов и понимаю: если коп не дает тебе попить – это не очень хороший знак.
– Мне нужно поговорить с вами о Габриэле, – заявляет он. Самое разумное – молча ждать вопроса. – Что происходило при встречах Габриэля с Сабриной Бреннер?
Я с трудом подавляю дрожь.
При встречах? Во множественном числе?
Габриэль вчера сообщил Харрису, что за все время не перемолвился с Сабриной и словом. То ли забыл, то ли солгал – я так и не смогла сделать вывод. Так или иначе, помощник шерифа не принял его слова за чистую монету.
– Как они разговаривали? Как обращались друг к другу? Вы знали, что они общаются?
Общаются?
Харрис расспрашивает меня так, будто располагает информацией. Что же ты такого знаешь, чего не знаю я?
– Если они и общались, мне об этом ничего не известно, – искренне пожимаю плечами я.
Харрис вздыхает, откидывается на спинку стула и долго на меня смотрит.
Я понимаю, чем он занимается. Многих людей молчание заставляет чувствовать себя некомфортно, и они готовы на все, чтобы его нарушить. Начинают говорить первыми, выкладывают секреты. Но я-то выросла в мире Эмиля, где молчание ценилось на вес золота. Могу просидеть целый день, не размыкая губ.
– Послушайте, – наконец разбивает тишину Харрис и, положив руки на стол, наклоняется ко мне, – я не собираюсь ходить вокруг да около. – Ага, уже теплее. – Вы в не очень хорошем положении, однако, если поможете нам, мы, в свою очередь, поможем вам. Вы меня понимаете?
Если честно – не особо.
Харрис снова вздыхает, качает головой и с лукавой улыбкой предлагает мне подождать в кабинете. Выходит, через пару минут возвращается и шлепает на стол желтоватую папку. Приподнимает обложку и прикидывается, будто его вдруг посетила гениальная мысль.
– Хочу дать вам последний шанс, – заявляет он. – Сообщите добровольно, что вы знаете о взаимоотношениях Габриэля и Сабрины. Как только я предъявлю содержимое папки, возврата назад не будет. Помочь я вам больше не смогу.
Я упорно продолжаю молчать.
– Ладно, – сдается Харрис, – воля ваша.
Он открывает папку и листает тонкую подшивку документов. Наконец находит искомый и поворачивает папку ко мне.
Что это? Скриншот с экрана смартфона?
В верхней части листка – название каталога. «Заметки». Ниже, крупными буквами, – «Дневник питания».
Еще ниже, более мелким шрифтом, скрупулезно изложен рацион дня. В самом низу, между отчетом об обеде и ужине, я вижу несколько строк, которые сюда никак не вписываются:
Габриэль Миллер
Джексон-авеню
12/06/1990
Я поднимаю взгляд на Харриса.
– Как видите, мы сделали скриншоты с содержимого телефона Сабрины, – объясняет он. – Разгадать головоломку несложно – мы оба знаем, кто такой Габриэль Миллер. 12/06/1990 – дата его рождения. – Я по-прежнему играю в молчанку, однако Харрис, похоже, не возражает. – С Джексон-авеню тоже все понятно, это его адрес в Сиэтле. – Не собираюсь ничего подтверждать, хотя и спорить тут не с чем. – Так вот, – заявляет Харрис, – меня интересует, что личные данные Габриэля делают в телефоне Сабрины.
– Понятия не имею.
Я не лгу. Действительно ничего не понимаю.
Проклятый телефон! Черт меня дернул отдать его копам…
Наверняка они решили, что я намерена подставить Уильяма Бреннера, а в итоге переиграла сама себя.
Господи! Габриэль-то о телефоне ни сном ни духом – я ему так ничего и не сказала.
Харрис ставит локти на столешницу и подпирает кулаками подбородок.
– Не намерен ничего от вас скрывать, – гнет он свою линию. Ну, уважил так уважил. –
