Кровавый навет - Сандра Аса

кверху. Достававшаяся им пища была скудна, к тому же не было ни матери, ни отца, которых они могли бы поцеловать, а от постоянного болезненного воспаления и разрушительного воздействия ненастной погоды они шелушились и изобиловали кровоточащими язвами и незаживающими корками, потому что мальчик постоянно их тревожил, пытаясь рассмеяться, чтобы не заплакать.

Антонио, от рождения немому, к тому же страдавшему умственной отсталостью, исполнилось семь лет. У него были пухлый рот, карие глаза, такие же рыжеватые, как у брата, волосы, но более гладкие и менее пышные; на носу пестрели веснушки, а щеки горели от холода. Он то и дело расчесывал голову, населенную легионом вшей, а также уши, воспаленные от беспрерывного зуда. Его одежду составляли кафтан, в котором уместились бы четверо мальчуганов его телосложения, конусообразная шляпа с широкими полями и тряпье, защищавшее ноги от холода.

Хуан познакомился с братьями однажды вечером, когда, бродя по лавкам Сан-Фелипе, увидел Антонио, державшего волчок, который Матео не мог купить, а если учесть неусыпную бдительность бакалейщика – и стянуть. Сжалившись над парнишкой, обиженно надувшим губы, он вытащил недавно украденный кошель, купил игрушку и вручил ее малышу, который не мог прийти в себя от радости.

Так завязалась дружба, облегчавшая участь всех троих: Хуан заботился о братьях, добывая им пропитание, а те отвечали ему любовью, которую он не получал от отца.

Колокола пробили девять вечера.

Сидя на вершине холма и кутаясь в толстые шерстяные одеяла, трое друзей подвергались нещадным нападкам пронзительного ветра. Возвышавшиеся в отдалении угловые башни богатых домов и колокольни прорезали темноту, очерчивая профиль Мадрида.

– Похоже, в одном из замков рядом с Маравильяс что-то празднуют, – заметил Матео, указывая на ярко освещенный особняк Валькарселей.

– Там радость, а здесь гадость, – мрачно проворчал Хуан, наблюдая за тем, как Антонио крутит свой обожаемый волчок, с которым не расставался ни на мгновение. – Ну, мне пора. Сегодня утром мы с моим стариком поругались, и этот козел запретил мне выходить на улицу.

– Плохо дело! За закрытыми дверями он сможет колотить вас сколько вздумается.

– Тем более сейчас, когда у него нет работы. Он отводит душу в вине, а заодно и на моей спине. Сегодня так нажрался, что рухнул замертво, а я отправился предупредить вас, что некоторое время вы меня не увидите. Но я должен поторопиться с возвращением. Если, прочухавшись, он обнаружит, что меня нет, мне не снести головы.

– Я слышал о злодеях, которые за несколько мараведи готовы пристукнуть кого угодно. Дайте мне знать, и мигом присоединитесь к братству сирот.

– Что вы мелете! Прикончить отца – смертный грех. Хотите отправить меня в ад?

– По моему скромному мнению, вы уже в нем. Если же будете упорствовать в своем христианском милосердии, то вскоре отправитесь в рай.

– Если бы это избавило меня от ежедневных оплеух, я бы просто сбежал, – грустно пробормотал Хуан.

– Как долго он будет держать вас взаперти?

– Понятия не имею. Я слышал, что для перестройки фонтана Буэн-Сусесо требуются каменотесы. Молю Бога, чтобы его туда взяли, в противном случае вашему покорному слуге придет конец.

– Мы будем по вам скучать, друг, – огорченно вздохнул Матео.

– Не печальтесь. Скоро мы снова будем вместе. А пока не забывайте о добыче, которую я оставил вам в тайнике, в церкви Сан-Андрес. Пару вечеров назад я отправился на улицу Викарио-Вьехо, зашел на постоялый двор Пейне и обчистил кладовку.

– Должно быть, вы воспользовались секретным туннелем, ведущим внутрь постоялого двора, – заметил Матео с видом знатока.

– Откуда вам, черт возьми, про это известно? – пробурчал Хуан, раздосадованный тем, что приятель знает Град вдоль и поперек и его никак нельзя обескуражить. – Ни один человек о нем не слышал.

– Ни один честный человек, братишка. Мы, охотники до чужого добра, прекрасно его знаем. Я сам когда-то туда лазил, а потом перестал: как оказалось, его посещают тайные любовники. Говорят, какой-то парень встречался там с девицей, которая остановилась на постоялом дворе, и оба застряли. Может, это всего лишь сказка, но я в нее верю, потому что проход и в самом деле весьма узок. Тощий пролезет, двое – нет, и тем более если они лягут друг с другом, объятые страстью.

– По-моему, никакая это не сказка. Пройдоха застрял между стенами монастырской пещеры и женской пещеры, и, поскольку они не могли шевельнуться, пришлось ждать, пока пыл не уляжется.

– Представляешь, как глашатаи выкрикивали эту новость? – захохотал Матео. – Дамский угодник чуть не отбросил копыта, застряв между двумя пещерами!

Оба захохотали и начали покачивать бедрами, подражая главным героям истории. Не уловив эротического подтекста шутки, Антонио тоже засмеялся и вскоре получил озадачивший его подзатыльник. Отсмеявшись, Хуан снова помрачнел.

– Мне пора, – неохотно буркнул он. – Держите свечу. Я знаю дорогу наизусть, и свет мне не нужен.

– Вряд ли она нам пригодится. Это уже не свеча, а огарок.

– Как только смогу выбраться из дома, сразу вас разыщу.

– Удачи, приятель.

Хуан исчез в темноте, и мгновение спустя свеча погасла. Все поглотил непроницаемый мрак.

Закутавшись в одеяла, Матео и Антонио любовались огромной полной луной, пытавшейся пробиться сквозь облака.

Внезапно тишину нарушил какой-то звук. Матео мигом вскочил на ноги, потащил Антонио за земляничные деревья и велел ему затаиться.

* * *

Энрике и Маркес остановились на лесной поляне у подножия холма, где прятались Матео и Антонио. Чиркнув огнивом о кресало, они затеплили два фонаря, и тьма расступилась.

Густая растительность скрывала поляну, по которой проходила тропа, но в свете зажженных гуляками фонарей притаившиеся на холме братья видели, что там происходит, и, хотя они не различали ни лиц, ни волос людей, кое-что им удалось разглядеть: один ловко соскочил с лошади, обнаружив отличную выправку; великолепный скакун, сбруя и властные манеры указывали на принадлежность к знати. Другой, старше его, выглядел не так внушительно, и, судя по алому плащу, был военным. Задыхаясь после скачки, он снял плащ, едва спешился, и ни Матео, ни Антонио не заметили украшавших его прядей. Зато заметили искалеченную руку, поскольку следом он снял и перчатки.

Увидев мешок, притороченный к седлу, Матео нахмурился; когда мешок зашевелился, он затаил дыхание; когда незнакомцы бросили мешок на землю и изнутри донесся приглушенный стон, почуял беду а когда мешок развязали и вытащили оттуда женщину со связанными руками, мигом сообразил, что здесь готовится нехорошее дело.

Так и вышло: в следующее мгновение несчастная Кандела стала жертвой извращенного варварства. Энрике и Маркес насиловали ее всеми возможными способами. Сначала девушка сопротивлялась и даже сумела сорвать с них шляпы, так что потрясенные