не про шипение и нетерпение, а вообще?
Вместо ответа на вопрос его светлости мистер Холмс посетовал, что ему горько видеть, во что усилиями мистера Файнда превращен судебный процесс, и попросил избавить его от участия в этом позорном цирке. Последовавшая за тем речь мистера Диффендера о том, что вот так, под смешки и улюлюканье втаптываются в грязь верность долгу сыщика, самопожертвование оного же, готовность защитить слабого и так далее была призвана вызвать у присутствующих что-то вроде стыда за столь явно выраженное удовольствие от только что закончившегося представления, однако привела скорее к обратному эффекту. Следует признать, что сегодняшний раунд поединка остался практически целиком за стороной истца. Адвокату Мартина Ройлотта удалось главное: вброшенные им семена сомнения дали первые всходы».
Глава одиннадцатая, из которой ясно, что верить нельзя никому
Из записей инспектора Лестрейда
2 апреля 1892, вечер
Среди тех, кому есть что сказать, далеко не все соглашаются помочь следствию исключительно из чувства долга. Как минимум в половине случаев куда большую роль играют мотивы личного характера. Почему Сэйлз промолчал тогда, но разговорился сейчас? Я не ставил его в тупик, не задавал каверзных вопросов, не запугивал судом и не набивался в приятели. Просто ждал, давая ему освоиться, понять, что я не представляю для него опасности.
– А в этом была необходимость? – осведомился Бартнелл после того, как вечером того же дня я предоставил ему отчет о своей поездке в Летерхэд. – Он чего-то боялся?
– Скорее, испытывал смущение. Возможно, ему не давала покоя мысль, что он остался в стороне в прошлый раз.
– Буквально в шаге, если даже явился в суд. Это-то и настораживает. Что его остановило?
– Показания мисс Стоунер и Холмса. Он утверждает, что в главном они соответствовали действительности.
– Не очень-то убедительно, – прищурился суперинтендант, явно не горя желанием входить в положение мистера Сэйлза. – Что он мог знать об этой самой действительности, если она имела отношение не к «Короне», а к Сток-Морану, где его не было?
– Согласен. Но есть еще кое-что. Это время смерти и ее причина. Первое вывело за скобки те события, что происходили у него перед глазами и вызвали его настороженность, сделав их несущественными. Второе тем более не вяжется с возможностью как-то это подстроить. По крайней мере, на первый взгляд кажется, что это могло повлиять на его решение. Но вот что интересно. Оба этих фактора ко дню суда ни для кого в округе не представляли тайны. Нашлись свидетели, которые слышали крик из Сток-Морана в три часа ночи. Точно так же слухи быстро разнесли, что доктора укусила змея.
– То есть не было необходимости являться на дознание только для того, чтобы услышать подтверждение этому, – заключил шеф. – Так зачем же он пошел? Из любопытства?
– Не исключено, что присмотреться. Возможно, он рассчитывал, что показания свидетелей позволят ему оценить собственные шансы.
– Иначе говоря, карты на руках. И что же он за игрок?
– Похоже, что из тех, которые пасуют в условиях неопределенности, – предположил я. – Или же он отложил осуществление своего плана на более позднее время. Возможно, что первое привело ко второму.
– Если сыграло роль первое, что именно не позволило ему определиться?
– Думаю, то же самое, что досаждает и нам. А именно, что все внимание разбирательства сосредоточилось на том периоде времени, когда все интересующие его лица находились уже в Сток-Моране, что никто и не оспаривал. Исключение составлял этот самый постоялец, с которым встречалась мисс Стоунер, но прочность его алиби была ясна Сэйлзу, как никому другому. Могли обойти стороной что-то значимое, насчет чего он ждал прямых вопросов.
– Для сверки?
– Да, чтобы увидеть реакцию. Несмотря на то, что Холмс свое пребывание в «Короне» подтвердил только сейчас, неизвестно, стал бы он отрицать это четыре года назад. Тогда никому не прошло в голову спросить об этом ни его, ни мисс Стоунер. Холмс даже не был вызван к коронеру. Сэйлз по его словам был озадачен, но, думаю, еще и глубоко разочарован.
– Ладно, пусть так. – Замок из сцепленных пальцев отпирался и запирался непрестанно, что обычно свидетельствовало о том, что суперинтендант намерен продвигаться в своих рассуждениях крайне осторожно. – Но, даже если мы, ведя речь о ценности его «карт», подразумеваем их вес для суда, ясно, что для обычного свидетеля такое отягощенное расчетами поведение не характерно.
– Для суда? – удивился я, даже будучи готовым к упомянутой осторожности. – Думаю, вы ему льстите, шеф.
– Я и сам так думаю! – усмехнулся Бартнелл безрадостно, ибо нет ничего хуже ненадежного свидетеля. – Он похож на шантажиста?
– Вполне.
– Но по-вашему он, скорее, подступался, прикидывал. Допустим, он действительно отложил свой план на потом. Сработал ли он в итоге?
– Похоже, нет.
– Почему вы так считаете?
– Потому же, почему я склонен ему верить практически во всем, что он рассказал, – ответил я, чуть подумав. – Фантазиями не делятся со злорадством. Ложь – это всегда пробный камень. Как пойдет, сработает ли? Нет, он не сомневался в надежности своих сведений, и радовался, будучи уверенным, что кое-кому не поздоровится. Нужно быть исключительным нахалом, чтобы вести себя так после того, как твои запросы уже были удовлетворены. Нет, ему определенно дали по рукам.
– Короче говоря, маленькая месть? – подытожил шеф. – Но мисс Стоунер уже нет. Кому же он возвращает должок? Таинственному кавалеру?
– Если предположение о мести верно, таинственный он только для нас, но никак не для Сэйлза, иначе все теряет смысл.
– Выходит, Армитедж? Думаете, это он был тогда с нею в номере?
– С учетом того, что их брак был заключен всего через месяц после смерти Ройлотта, я бы сильно удивился, если бы узнал, что в распоряжении мисс Стоунер имелся еще кто-либо.
– Через месяц, – задумчиво повторил суперинтендант. – При том, что их свидания в «Короне» тоже начались незадолго. Только ли мне мерещится здесь подвох?
– Без подвоха этих свиданий вообще не было бы. В них просматривается что угодно, кроме того, зачем влюбленные обычно встречаются.
– То есть зов плоти вы полностью исключаете?
– Из того, что я успел узнать о мисс Стоунер, сцены страсти до замужества не вяжутся с ее образом категорически. Единственная причина, которая могла бы заставить ее прятаться по деревенским гостиницам, это финансы. Но это-то и озадачивает. Несмотря на то, что все средства были в распоряжении Ройлотта, она держалась с ним достаточно независимо и уверенно. Он во многом полагался на нее. Даже, если в конце концов у них произошел разлад, Ройлотт никак не мог повлиять на ее положение, отлучить ее от наследства. Так зачем было скрывать эти отношения?
– Что бы вы ни говорили, связь до брака нигде не приветствуется.
– Но этот кавалер, если речь об Армитедже…
– Давайте для простоты условимся пока, что это был именно он, – предложил суперинтендант. – Итак?
– Он был ее женихом, а не просто любовником, и в итоге женился на ней. Что мешало ему гостить в Сток-Моране?
– Предположим, что ваш Сэйлз прав, и Ройлотт действительно был против их связи.
– Мне не нравится, что в таком поведении мисс Стоунер, и без того чересчур легкомысленном для ее характера, присутствует еще и явная демонстрация. На первый взгляд, она пытается скрыть свои интимные отношения от отчима, но тогда зачем это делать на глазах у такого человека как Сэйлз? Мисс Стоунер держалась вполне независимо и не жила в Сток-Моране затворницей. Если бы им понадобилось встретиться действительно тайно, не составило бы труда устроить свидание в Лондоне или в Рединге, откуда родом Армитедж. Думаю, так они до поры и поступали. Вот я и гадаю, что за намерение стоит за всем этим на самом деле – спрятать или выставить на показ?
– При условии, что на Сэйлза можно было положиться, оба фактора вполне укладываются в первое. И если у нее такие надежды были, вы не можете не признать, что он их оправдал, рассказав вам об этих свиданиях только после
