бамбуковых палках. Отец никогда с ними не ездил. Тейлор не стал рассказывать об этом Джебсон по дороге. Нет ничего скучнее чужих воспоминаний.
Жену Бута звали Аманда. Она снова вышла замуж – за учителя по фамилии Степлтон. Тейлор сомневался, что поездка даст что-то полезное. Бут бросил семью много лет назад. Какое отношение бывшая жена могла иметь к его убийству спустя столько времени? Ей ведь было что терять. Однако он ушел из дома внезапно. Резко изменил свою жизнь и оборвал все контакты с ребенком. Тейлор знал, что родственники могут преследовать, а обиды – копиться годами. Но почему брак так резко развалился?
Семья жила в уютном районе 1950-х годов рядом с больницей Арроу-парк. Безликие таунхаусы, ровные улицы с деревьями. Место, где можно раствориться, подумал Тейлор. Хотя, когда они припарковались, ему показалось, что пожилая женщина в саду напротив их заметила. Так что спрятаться здесь не так-то просто.
Был еще ранний вечер, но Аманда Степлтон оказалась дома, причем одна. Она словно сошла со страниц журнала тех лет, когда строили этот район, – блондинка в летнем сарафане и сандалиях. Она напомнила Тейлору женщин с пышными юбками и химической завивкой. Его мать обожала кино и старые фильмы днем по телевизору. Эта женщина могла бы быть актрисой второго плана.
– Спасибо, что готовы уделить нам время, – сказал он. – Надеюсь, не помешали?
– Я домохозяйка, – ответила она. – Иногда думаю, что пора бы найти работу, раз дети подросли, но мне нравится быть дома, когда они возвращаются из школы. Джон в прошлом году стал заместителем директора, так что мы можем себе это позволить.
Ей уже сообщили о смерти Бута, однако новость явно не произвела на нее впечатления. Тейлор гадал, заговорит ли она об этом сама. Она провела их в гостиную в глубине дома. Дверь в сад была открыта.
– Приготовить чай?
Она вернулась с подносом, на котором были чайник, молочник, сахарница и печенье домашнего приготовления.
– У мальчиков сегодня тренировка по крикету, – сказала она. – Джон заберет их после работы. Обычно тут не так тихо.
– А дочь?
– Рут добирается сама. Она в выпускном классе. Уже взрослая, во всяком случае, она так считает. Скоро придет. Она еще не слышала о смерти отца. Не знаю, как она это воспримет.
Аманда устроилась на жестком стуле, изящно скрестив лодыжки и поставив чашку с блюдцем на колено.
– Я не видела Джереми больше шестнадцати лет, с тех пор как он ушел посреди ночи. Взял только один чемодан. Оставил мне дочь. И записку со словами, что ему очень жаль, но он мечтал о другой жизни. – Она подняла на них взгляд. – Не ждите, что я буду горевать о нем.
– Он никак не намекал, что собирается уйти?
– Никак.
– Может, у него была другая женщина?
– В записке он о ней не упоминал. Но возможно. Он был привлекателен. Я ведь сама в него влюбилась. – Она на секунду замолчала. – Он был любовью всей моей жизни.
Тейлор не знал, куда смотреть. Он почувствовал, как краснеет от неловкости. Он ненавидел, когда люди вываливают свои эмоции, а ведь эта женщина сначала казалась такой сдержанной.
Джебсон подалась вперед.
– Расскажите нам о Джереми, – сказала она. – Мы пока не встретили никого, кто знал бы его по-настоящему.
– Не уверена, что сумею помочь. Не уверена, что он и сам себя знал. Он жил в мечтах и историях. Был героем собственных драм. В своей голове, конечно. Всего этого не существовало в реальности. – Она уставилась на безупречный сад. – Ему понравилось бы происходящее сейчас. Находиться в центре внимания.
– Где вы познакомились?
– На работе. Мы оба были учителями. Он преподавал английский, а я – технологию, рукоделие и кулинарию. Это очень точно нас характеризует. Я была практичной, а он жил вымыслом, словами. Именно словами он меня и очаровал. В свободное время он руководил школьным театром. Это была его страсть. В студенчестве он много играл, поступил в театральный институт, но не смог собрать денег, чтобы закончить обучение. Он ужасно переживал из-за этого.
– Мы не смогли найти других родственников. Нужно ли уведомить кого-нибудь о его смерти?
Она покачала головой.
– Он был единственным ребенком. Классическим избалованным единственным ребенком, которому приходилось слишком часто играть одному. Когда мы поженились, его родители были уже пожилыми. Наверное, их нет в живых.
Тейлор почувствовал, что теряет контроль над беседой. Он взял Джебсон просто понаблюдать, а не для того, чтобы она перехватывала инициативу.
– Вы сказали, что не видели мистера Бута с момента его ухода шестнадцать лет назад, – сказал он. – Но как-то контактировали?
– Он платил алименты на Рут. Небольшие. У него никогда не было стабильной работы. Когда он основал компанию по театральной педагогике, стало чуть лучше. Я не хотела скандалить из-за денег, и напрямую мы не общались. Он как будто предпочел забыть о нашем существовании.
– Вы пытались его найти, когда он ушел?
– Конечно! Я боготворила его. Но он уволился и из школы. Просто ушел. Без предупреждения, не запросив рекомендаций. Я думала, у него нервный срыв, проверяла психиатрические больницы, обращалась в полицию, в Армию спасения. Представляла его спящим на улице или в какой-нибудь ужасной ночлежке.
– Вы узнали, куда он отправился после ухода?
– К мамочке и папочке. – Ее голос прозвучал с горечью. – Не очень-то романтично, правда? Сбежал как испуганный ребенок. Я, конечно, связалась с ними, но они сказали, что ничего о нем не знают. Он заставил их солгать.
– И ничто не могло спровоцировать его уход?
– Все изменилось, когда родилась Рут, – сказала она.
Она замолчала, и Тейлору хотелось, чтобы она побыстрее перешла к сути.
Возможно, Джебсон почувствовала его нетерпение, потому что вставила свой вопрос. Для такой крупной, неуклюжей девушки у нее был мягкий голос.
– Что именно изменилось, миссис Степлтон?
– Не знаю, чего он ожидал. Он был так рад, когда я забеременела. Может, представлял себе идеальную семейную жизнь. Ребенка, который будет его обожать. Но никак не подгузники, крики, возвращение домой к измотанной жене, которая вдруг начала чего-то от него требовать. К тому же Рут оказалась не тем воображаемым идеальным ребенком.
– Почему не идеальным?
– У нее была заячья губа. Сейчас этого не видно. Она красивая девушка. Но перенесла много операций. А когда мы только привезли ее домой, она была… совсем некрасивой. Мне кажется, он испытывал к ней отвращение. И ненавидел себя за это. Наверное, это и стало последней каплей. Он не мог принять реальность, не мог больше прятаться в театре. Поэтому просто сбежал. Сделал вид, будто Рут
