к Скорострельникову? – уточнила я.
– Сначала мы просто шли обычным, нормальным, средним шагом. А потом Витек сорвался на бег. Я пытался его удержать, но потом решил: а чего тянуть-то? Быстрее покончим с ним – быстрее освободимся. Короч, я тоже сорвался с места вслед за Витьком, подбежал к Скорострельникову и ударил железным штырем по голове. Он ничего не успел понять, а просто медленно сполз на землю.
– Штырь вы с собой привезли? – спросила я.
– Конечно, а как же? Что ж, нам искать что-то подходящее на месте, что ли?
– Что было дальше, когда вы нанесли Александру Скорострельникову удар по голове? – спросила я.
– Он упал, и мы потащили его к нашей машине, – продолжил Максим Серафименков. – Он был довольно тяжелым, но мы справились. Мы погрузили его в нашу машину, на заднее сиденье, отъехали на несколько километров и остановились у речки. Тогда мы выгрузили его и потащили к речке. Точнее, мы старались не волочить его по земле, чтобы не оставлять следов.
– А что, все это время Александр Скорострельников так и не приходил в сознание? Он был без сознания, когда вы притащили его к речке? – спросила я.
– Когда мы тащили его к речке, он уже начал потихоньку приходить в себя. Он начал крутить головой, потом еще спросил, кто мы такие, где он и почему он оказался у воды. Наверное, он почувствовал шум течения и речной запах. Мы с Витьком, конечно, молчали. Потом он начал пытаться вырваться, но мы держали его крепко.
– А что было дальше?
– Мы занесли его в речку, сначала на небольшую глубину. Ну, чтобы утопить. Он и в воде продолжал вырываться, даже пытался бороться. Но мы не отпускали. Держали в воде его до тех пор, пока он не перестал подавать признаки жизни.
Я обратила внимание, как на этих словах у Максима Серафименкова дрогнула рука.
– После этого мы занесли его подальше, уже на приличную глубину, и бросили. Да, сначала раскачали его как следует, чтобы подальше упал. Потом мы вернулись к своей машине. Шли лесом, чтобы не оставлять следов на дороге.
– А как следы старых ботинок Иллариона Новостроевского оказались рядом с машиной Александра Скорострельникова? – спросила я.
– У нас эти ботинки были припасены заранее, – ответил Серафименков.
– Кто же их вам преподнес?
– Этого я не могу сказать. К тому же этот человек уже далеко отсюда.
– Значит, этот человек преподнес вам и портсигар Иллариона Новостроевского, и оттиск его отпечатков пальцев? – спросила я.
– Точно так, – кивнул киллер.
– Понятно, продолжайте дальше.
– А дальше мы вернулись на своей машине к машине Скорострельникова. Я вынул из своего рюкзака старые ботинки и несколько раз вдавил их подошвы рядом с его машиной. Это должно было выглядеть так, как будто он сам ушел. Немного подальше от следов я бросил его портсигар. Ну, и напоследок я прижал к дверце со стороны водительского кресла оттиск с отпечатками пальцев. Потом пленку убрал.
– И это все?
– А что еще? – спросил Максим
– А каким же образом машина Александра Скорострельникова оказалась на берегу речки? – спросила я. – Ведь вы везли предпринимателя на своей машине.
– А, вы про это? Ну, так мы с Витьком сели в свою машину и вернулись на то место, где он остановился из-за колеса. Потом я взял компрессор из багажника – мы все предусмотрели заранее – и накачал спущенное колесо. Его даже не пришлось заменять. Когда мы управились с его машиной, то Витек пригнал ее к тому месту, где мы бросили бизнесмена в речку. Витек оставил дверцу приоткрытой, как будто владелец покинул свою машину ненадолго. А потом Витек вернулся к нашей с ним машине. И мы уехали. Вот и все.
Я посмотрела на Максима Серафименкова. Киллер не испытывал ни сожаления, ни страха. Он просто рассказал эту историю, как будто это было что-то обыденное.
– Так, понятно, – сказал Владимир. – Но на тебе еще два убийства висят.
– Ничего на мне больше не висит! Хватит, гражданин начальник, на меня дополнительную «мокруху» вешать!
– А Кристина Серебрянникова? Скажешь, что ее убийство – не твоих рук дело?
Максим Серафименков упрямо сжал челюсти.
– Ладно, твоя взяла, гражданин начальник. Только…
– Что «только»? Ты что-то хотел сказать?
– Ну… так, вопросик у меня один имеется.
– Давай твой вопросик.
– Короч, если я вам все расскажу про эту бабу, ну, Кристину Серебрянникову, то есть как я все это, то есть ну…
– Ну ты чего заикаешься и запинаешься на каждом слове? Ладно, я понял, что ты имеешь в виду. Давай, не тяни резину, а говори, что хотел, – сказал Владимир.
– Так я это самое и хотел, то есть…
– Да что ты крутишь и крутишь одно и то же! Ходишь кругами, и все без толку! – рассердился Владимир.
– Я хотел спросить, если я все расскажу, все, как было, мне могут скостить срок?
Максим Серафименков посмотрел на Владимира с надеждой.
– Нет, ну надо же! Вы только посмотрите на него! Еще ничего толком даже и не начал рассказывать, а уже выторговывает себе срок! Ну ты и жук, Макс. Как же ты хочешь получить снисхождение-то? А, я понял. Ты считаешь, что стоит мне только замолвить словечко за тебя перед судом, как представители закона тут же с радостью уменьшат тебе срок до минимума, а то и вообще – вынесут оправдательный приговор, да и отпустят на все четыре стороны?
Владимир покачал головой.
– Да не, зачем оправдательный…
Серафименков опустил голову, понимая и несостоятельность своей просьбы, и иронию Владимира.
– Я, вообще-то, и не рассчитываю на такое, я ж понимаю, что… короч, я хочу снижение срока.
– Ты опять начинаешь торговаться, Максим. Строишь из себя маленького, ничего не понимающего ребенка. А на тебе, между прочим, висит убийство, и не одно. И они, эти убийства, совершены в компании твоего дружка-подельника Виктора Снежкова. А это уже тянет на групповое преступление. Соображаешь, к чему я веду речь? – спросил Владимир.
– Но… это ведь еще требуется доказать. А то ведь одни слова, – попытался возразить Максим Серафименков.
– Одни слова, говоришь? Так будут тебе доказательства, не переживай! У нас улик против тебя – вагон и маленькая тележка. Все доказательства налицо, предоставим в наилучшем виде, – пообещал Владимир.
– Так значит, что… гражданин начальник, мне, стало быть, придется отсидеть от звонка до звонка? Так, что ли? – разочарованным тоном спросил Серафименков. – А как же? Ну, я про то, что некоторым ведь уменьшали сроки, когда они… когда они хотели… изъявляли желание сотрудничать со следствием, – снова запинаясь, проговорил Максим.
– Да, некоторым сроки действительно сокращали, – кивнул Владимир. – Так ведь и они вели
