Посмотри в ее глаза - Людмила Мартова

– Это же… – начала она, но замолкла, повинуясь требовательному жесту полицейского.

– Знаком, – ответил Бортников немного нервно. – Это членская карта моего фитнес-клуба. Где вы ее нашли?

– Там, где вы ее опять обронили. На крыльце магазина. Точнее, нашла ее продавщица Надежда и отдала мне. А я, пробив штрихкод, уже понял, что это членская карта питерского фитнес-клуба «А-джим», выписанная на имя Бортникова Тимофея Сергеевича, то есть ваше.

Катя смотрела во все глаза. Так, значит, вензель «А» означает фитнес-клуб «А-джим». Будучи петербурженкой, хоть и крайне далекой от спорта, она, разумеется, слышала про эту элитную спортивную сеть, годовой абонемент в которую стоит, как это принято говорить, «как крыло Боинга». Так, значит, вот что скрывалось за ее находкой. Карта, выпавшая из кармана владельца рядом с домом Марковых, принадлежала Тимофею Бортникову. И тогда получается, что им же и была похищена из ее комнаты, поскольку несла в себе угрозу.

Именная карта прямо указывала на Бортникова. Но если он украл ее, чтобы замести следы, значит, выронил в канаву не просто так, не случайно, а при каких-то особенных обстоятельствах, в которых свое присутствие рядом с домом, где жила похищенная Лиза, хотел бы скрыть.

– И что с того, что я потерял свой абонемент в фитнес? – спросил Бортников.

Сейчас он был абсолютно спокоен. Так хорошо владеет собой или просто ни в чем не виноват?

– С того, что этот ваш абонемент Екатерина Ильинская нашла в канаве у дома Марковых практически сразу после того, как пропала Лиза. Нашла и никому не сказала. А позже карточка пропала прямо отсюда, из этого дома, после чего снова оказалась у вас. Не можете подсказать, при каких обстоятельствах?

– Вы что, считаете, что это я ее забрал из Катиной комнаты? – спросил Тимофей. Нет, не было в его голосе ничего, кроме возмущения. – Но зачем бы я стал это делать? Что может подтвердить или опровергнуть потерянная карточка? То, что я проходил мимо какой-то канавы? И даже если бы я был таким идиотом, что рискнул бы пробраться в чужую комнату с риском быть застуканным на месте преступления, то неужели я бы оказался еще большим идиотом, чтобы снова потерять то, что с таким трудом добыл.

Нет, он все-таки волновался, потому что начал ходить туда-сюда по прихожей, в какой-то момент оказавшись прямо рядом с Катей. До нее донесся запах его одеколона. Приятный, не резкий, очень знакомый. Еще при первой их встрече этот аромат понравился Кате, и ее нос уловил его потом, позже, непосредственно перед тем, как она получила по голове на дорожке у реки. Вот что показалось ей тогда знакомым. Аромат одеколона Тимофея Бортникова.

– Это он ударил меня, – громко и звонко сказала она. – Там, у реки. Я узнала запах его одеколона, просто не сразу это осознала. И еще он сегодня поднимался наверх. Татьяна Михайловна попросила его найти Петенькину игрушку. Он вполне мог снова зайти в мою комнату, чтобы подлить отраву в стоящий там графин с морсом.

Бортников изменился в лице.

– Ты с ума сошла? Ты правда в это веришь? – спросил он.

– Я запомнила одеколон, – упрямо стояла на своем Катя. – И в тот день, когда пропала карточка, ты был у нас в доме. Когда я рассказывала, как она выглядела, ты сразу ушел. И сегодня поднимался наверх. Один. И именно ты привел меня в кусты, где был спрятан макинтош. И сделал вид, что только что его нашел. Хотя сам его туда и запрятал, чтобы навести подозрение на Павла. Это ты похитил Лизу.

Бортников сжал кулаки и шагнул вперед, словно хотел ее ударить. Саша моментально встал между ним и Катей, заслонил ее своими широкими плечами.

– Но-но-но, потише.

Тимофей поник, словно из него выпустили весь воздух.

– Это чушь и бред, – сказал он твердо. – Все, что ты тут наговорила, – это чушь и бред. И ты обязательно это поймешь. Только будет уже поздно.

Он повернулся к Евгению Макарову:

– Я могу идти? Или вы собираетесь меня задержать на основании таких «железобетонных» улик?

– Идите, – помолчав, ответил подполковник. – Но из Излук я вас попрошу не уезжать.

– Да я и не собирался, – сухо ответил Бортников и вышел из дома, напоследок хорошенько шарахнув дверью.

* * *

Татьяна Михайловна оказалась права. Светлана отравилась лекарственным препаратом бензодиазепинового ряда. Остатки растворенных таблеток нашли в невымытом, по счастливой случайности, графине с морсом. Препарат, содержащийся там в огромном количестве, назывался «лоразепам», и для него, к счастью, существовал специфический антидот, который врачи ввели Светлане, боровшейся сейчас в больнице за жизнь.

К сожалению, антидот ввели достаточно поздно, но, с другой стороны, из-за приема антибиотиков Светлана не пила спиртное, усиливающее действие лекарства, а потому врачи, хотя и не давали никаких прогнозов, но все-таки проявляли сдержанный оптимизм.

Кате очень хотелось, чтобы Светлана выжила, потому что она чувствовала себя виноватой в том, что произошло. Отрава в графине с морсом предназначалась ей, Светлана выпила его по ошибке и лежала сейчас в реанимации вместо нее.

– Что за глупости? – сердито спросила Татьяна Михайловна, когда Катя озвучила свои мысли. – Я, например, очень рада, что не ты выпила этот дурацкий морс.

– А кто его варил? – спросил Евгений Макаров.

– Я, – отозвалась Женя. – Мы всегда варим морс, когда кто-то болеет. Я сварила его сразу после того, как Катю ударили по голове, и принесла в ее комнату.

– Вы его пили?

– Да, – кивнула Катя. – Сразу выпила стакан и утром еще половину.

– А допивать почему не стали?

– Не хотела. Утром я спустилась вниз, а графин остался стоять в моей комнате.

– И больше из него никто не пил?

Катя хотела ответить отрицательно, но замерла, вспомнив.

– Пил, – медленно сказала она. – Точнее, пила. Утром ко мне в комнату приходила Клавдия Левшина. Просила не писать заявление на ее сына. Уверяла, что он никому не может причинить зла. Кстати, жизнь еще раз подтвердила, что она не права. Вчера у дома Павла и Светланы Левшин снова попробовал на меня напасть.

– Попробовал? И что же ему помешало?

– Его остановил Василь… Василий Васильевич…

– А, Головачев, – понимающе кивнул Макаров-младший. – Как же это так получается, что он все время вас спасает?

– Ну, так и получается, – вздохнула Катя.

– Вернемся к Клавдии Левшиной.

– Да. Она волновалась за сына, и ей стало плохо, она попросила