Кровавый навет - Сандра Аса

– Слушай внимательно, Энрике. Я должен тебе кое-что сказать.

Слова его прервал стук в дверь. На пороге появилась донья Франсиска и, увидев их вместе, удивленно подняла брови:

– Мне это снится или я в самом деле застала вас за дружеской беседой, а не за метанием ножей, как обычно?

– Взгляните, матушка, – сказал Энрике, протягивая ей руку. – Отец подарил мне сапфир, похожий на его собственный.

– Невероятно! – воскликнула донья Франсиска, пораженная голубым сиянием. – Он меня ослепил.

Наблюдая за этой сценой, дон Пелайо задумался о том, не повременить ли с признанием, но все-таки решил довести дело до конца. Теперь, когда все трое в сборе, останавливаться нельзя. Он предал не только Энрике, но и донью Франсиску – и теперь нуждался в ее прощении.

– Похвальная щедрость, супруг мой, – заметила она. – Наконец-то вы проявили к Энрике немного любви.

– Что за чушь? – обиженно возразил он. – Когда это я не проявлял к нему любви?

– Спросите лучше, когда вы ее проявляли, и мне потребуется совсем немного времени, чтобы перечислить эти случаи. Вы уделяете так мало внимания бедному мальчику, что их можно пересчитать на пальцах. Зато Мигеля вы дарите своей благосклонностью. Чаша весов клонится не в ту сторону, дорогой супруг. Кровь определяет силу привязанности, о племяннике нельзя заботиться больше, чем о сыне.

– Не стану опровергать ваши нелепые сравнения, они не ведут ни к чему хорошему. Однако позволю себе заметить, что силу привязанности определяет не кровь, а сердце. Так, супруги любят друг друга, происходя из разных семей.

– Умерьте свое бесстыдство и не смейте поднимать тему супружеской любви, ваши уста оскверняют оба эти слова. А что касается моих сравнений, то, возможно, кое-куда они все-таки ведут – например, в темный угол души, полный порочных страстей.

– Что, черт возьми, это значит? Неужели вы считаете ненормальной привязанность к сыну моей сестры?

– Я считаю ненормальным то, что вы любите его больше, чем собственного сына.

– Это неправда. Я готов полететь на небо, чтобы бросить его к ногам Энрике.

– Я поступила бы точно так же, но с другой целью: чтобы расспросить вашу сестру о появлении Мигеля на свет, – пробормотала донья Франсиска. – Полагаю, у нас вышел бы содержательный разговор.

– О чем вы шепчете? Я не расслышал.

– Я попросила вас подробнее рассказать о полете на небеса во славу Энрике, поскольку все видят, что Мигель внушает вам более теплые чувства, чем он, – наугад сказала она, не желая озвучивать свои унизительные подозрения при Энрике.

– Я обожаю своего сына, Франсиска, и не потерплю никаких кривотолков. Что касается Мигеля, то я его вырастил. Мой долг – любить его, и я буду выражать свои чувства так, как мне заблагорассудится, нравится вам это или нет.

– Прекратите! – в гневе воскликнул Энрике. – Не могли бы вы оставить свои споры и хотя бы в день моего рождения подарить мне несколько минут семейного согласия?

– Прости, сокровище. – Донья Франсиска тут же пошла на попятный. – Напряженный день утомил меня, и я посмела выпустить на волю обиды, которые тебя совершенно не касаются.

– Я тоже приношу извинения, – объявил дон Пелайо, усаживаясь за стол орехового дерева. – Устраивайтесь поудобнее, прошу вас. Франсиска, когда вы вошли, я как раз собирался посвятить Энрике в то, о чем хочу поведать и вам.

– О чем идет речь? – насторожился Энрике.

– О моем завещании, – не колеблясь, выпалил дон Пелайо. – Я составил новое.

– Как? В чем причина? – растерялся Энрике.

– Причина в Мигеле. Прежнее завещание не учитывало его интересов, и этот недочет не давал мне покоя. Я оставил ему небольшое наследство. Сущая мелочь, зато в будущем он сможет стать полноправным членом семьи. Мне известны ваши размолвки, и я счел нужным вас примирить. Я избавляю тебя от необходимости обеспечивать ему пропитание, когда я умру.

– И вы сообщаете нам об этом задним числом? – набросилась на него донья Франсиска.

– На самом деле я думал молчать до самой кончины, чтобы избежать ненужных дрязг. Однако сегодня я ощутил особую близость к сыну, что побудило меня довериться ему. Он – мой преемник, и я не сомневаюсь, что он выполнит мою волю, проявив благородство и не уронив честь рода Валькарселей. Я не прав, Энрике?

– Совершенно неправы, отец, – проговорил Энрике, дрожа от гнева. – Вообразить не мог, что вы способны на такое злодеяние. Вы годами презирали меня, предпочитая Мигеля. Его вы любили, а меня ненавидели, его восхваляли, а меня поносили, его баловали, а меня распекали. А теперь вы объявляете о своем намерении увековечить свое издевательство и рассчитываете, что я это проглочу?

– Любить одного не означает ненавидеть другого. Я не могу ненавидеть свою плоть и кровь. Однако ты – наследник, и я вынужден умерить поблажки тебе. От Мигеля я не ожидаю того, чего ожидаю от тебя, и это должно не обижать тебя, но наполнять гордостью. Судьба нашего рода будет в твоих руках, Энрике, а не в руках Мигеля.

– И это вас раздражает, не так ли? Будь ваша воля, вы бы назначили преемником Мигеля, но, поскольку закон против ваших жалких поползновений, вы оставляете ему наследство. И вдобавок перекладываете на меня свое позорное бремя. «Энрике выполнит мою волю, проявив благородство и не уронив честь рода Валькарселей». Не значит ли это, что, отказавшись вам подчиниться, я совершу мерзкий грех и опозорю наш род? Что ж, мне жаль, но тут мы с вами расходимся, отец. Позорно не то, что я отвергаю злодейство, а то, что ваша милость его задумала и попыталась примирить меня с ним, ссылаясь на добродетели, которые чужды вам самим.

– Я ценю своего племянника и желаю обеспечить ему достойное будущее. Я не считаю это жалкими поползновениями. К тому же Мигелю достанется сущая мелочь. А ты получишь все остальное.

– Я получу все целиком, – угрожающе прошипел Энрике. – Этому паршивцу не достанется ни единого мараведи, принадлежащего мне. Я отвергаю позорную сделку и обещаю, что вы ее не совершите.

– Сейчас тебе не принадлежит ничего, ибо я все еще жив, – взорвался дон Пелайо. – А после моей смерти Мигель получит свою часть наследства. Так я постановил, будучи в здравом уме и твердой памяти, и так оно и будет.

– Какую цель вы преследовали, отдавая мальчику перстень? – вмешалась донья Франсиска. – Ослабить его волю и подчинить вашей?

– Сделайте одолжение, умерьте пыл и не вмешивайтесь в