Вы не должны терять ни минуты! Вам нельзя пропустить поезд. Холден! Подождите!
Но Холден уже не слушал его. Он бежал разыскивать Силию.
В бесконечных галереях дома были окна, выходящие на заросший сорняками и травой внутренний дворик, по которому некогда ходили монахини. Напротив окон располагались двери спален, обитые кожей и медными гвоздями. Одну из таких дверей, в спальню Силии, открыл Холден. За ней была еще одна дверь. Холден постучался и вошел.
Это была небольшая спальня с эркером, в котором перед туалетным столиком времен королевы Анны сидела Силия. Она только что оделась и теперь причесывалась. Взгляды их пересеклись в зеркале на туалетном столике.
Холден сделал несколько шагов, и его окружило полированное великолепие и многовековое изящество темно-коричневой мебели, выделяющейся на фоне белых стен. Пол спальни был устлан небольшими плетеными ковриками.
– Силия, – сказал Холден, – ты мне все наврала?
– Да, – ответила она тихо.
Она отложила расческу. Встала, обернулась и стояла спиной к туалетному столику, глядя на Холдена.
– Я придумала эту историю, – произнесла она своим ясным и чистым голосом и даже не запнулась, – про то, что произошло в Длинной галерее в сочельник. Там не было ни слова правды. Я ведь и сама не верю в привидения. Подожди, не говори ничего!
Хотя серые ее глаза оставались спокойными, видно было, что внутри она ненавидит и презирает себя, и эти чувства окрасили щеки ее румянцем. Пальцы Силии касались края туалетного столика, они словно бы цеплялись за него. Тишина сделалась такой напряженной, что Холдену было слышно, как кольцо на пальце Силии царапает полировку столика.
– Я хотела тебе все рассказать, – продолжала она, – там, на детской площадке, в среду вечером. Но никак не могла начать – мне было так стыдно. А потом пришел доктор Шептон, и я уже не могла сказать тебе правду. Так что ты все услышал от него.
Потом это встало между нами, Дон. И в четверг я тебя избегала, потому что мне было стыдно. Затем, когда доктор Фелл, в присутствии Локков, разделался с Торли, я решила, что все уже не важно и можно тебе признаться. Но тут доктор Фелл сказал, что Торли ни в чем не виноват и вообще чист как ангел, я и снова перестала что-либо понимать. Тогда я решила: ладно, раз так, то я пойду до конца и заставлю их открыть склеп.
Он видел, как напряглись ее плечи под тонким шелковым платьем.
– Когда я рассказывала вам эту историю про привидения, я притворялась. Все время. Ты меня ненавидишь теперь! И правильно. Я это заслужила.
Вокруг него образовалась абсолютная тишина – целый островок тишины и покоя.
– Что ты молчишь, Дон? Что ты уставился на меня? Ты что, не понял? Я все наврала.
– Слава тебе господи! – сказал Холден.
Он произнес это так тихо, с таким явным, чистосердечным облегчением; и слова эти, сказанные почти что шепотом, едва смогли преодолеть сверкающее, залитое солнцем пространство между ними.
– Что… ты сказал? – прошептала она в ответ.
– Я сказал: слава тебе господи.
Колени Силии подогнулись, пальцы ее соскользнули с туалетного столика, она без сил опустилась на парчовую скамеечку, стоящую рядом, и в изумлении воззрилась на Холдена.
– Ты хочешь сказать, – всхлипнула она, – что тебе все равно?
– Все равно? – заорал Холден. – Да я в жизни своей никогда и ничему так не радовался.
Испытывая неимоверное облегчение, необыкновенную радость, Холден принялся разглагольствовать, устремляя свои речи в потолок.
– Киммерийская ночь, – говорил он, – накрыла нас. В этой мгле воют и рычат чудовища. Но Силия все наврала. И снова сияет солнце, и все это – чушь собачья!
– Ты ш-шутишь?
– Да! Нет! Я не знаю!
В два прыжка Холден покрыл пространство, разделяющее их.
– Я знал, – говорил он, – я чувствовал, что все это – неправда. Сердцем чувствовал. Но я боялся, что ты сама могла в это поверить. И я испугался, что это… что-то другое. А сейчас, о господи, я слышу, что это всего-навсего…
– Дон! Дон, ради бога! Ты же меня уронишь сейчас на туалетный столик! Там же зеркало! И пудра! То есть я хочу сказать, ну и пусть! Расколошмать все это, если хочешь. Но…
– Но, – спросил ее Холден, – доктор Фелл тебе ведь сказал, что думает по этому поводу полиция?
– Полиция? – переспросила Силия безразлично-усталым тоном. – Разве это важно? Ты что, не понимаешь: я же теперь тебе в глаза смотреть не смогу – вот что важно.
– Силия, посмотри-ка на меня!
– Нет! Не могу!
– Силия!
Наконец, после долгого молчания, Холден сказал:
– Тогда послушай! Нравится тебе это или нет, но нам надо выбираться из этой истории. Это ты поставила пузырек в нишу, перед тем как склеп опечатали? Правду говорит доктор Фелл?
– Да.
– Зачем?
– Чтобы доказать, что д-духи осуждают Торли за то, что он довел Марго до самоубийства, – отвечала Силия, не зная, куда ей деться от презрения к себе самой. – Потому что именно это он и сделал. Это правда, Дон.
Она замолчала на минутку, затем продолжала:
– Это было глупо, я знаю. Я еще в среду сказала тебе, что это глупость. Но я была в отчаянии. Я просто ничего другого придумать не могла.
– А где ты взяла этот пузырек?
– Дон, я понятия не имела, что он настоящий.
– Самое главное обвинение против тебя состоит в том, что после смерти Марго бутылочка могла быть только у тебя. Этого никак не опровергнуть.
– Но ее у меня не было. Я ее нашла.
– Нашла?
– Эти пузырьки – они ведь все одинаковые. Правда? По крайней мере, мне так показалось. И я подумала, что если взять бутылочку, которая похожа на ту, настоящую, то все поверят. Ты помнишь, какая она была грязная и пыльная? Ты едва сумел разглядеть наклейку.
– Да.
– Она была в подвале, – пояснила Силия, – среди десятков и сотен других бутылок, которые там валялись. Все такие грязные. Я и не думала…
– В подвале в Кэзуолле?
– Дон! Ну что ты говоришь? В Кэзуолле же нет подвала, только комнаты монахинь; какой же это подвал? В Уайдстеарзе. Поэтому-то мне и в голову не пришло, что это настоящая бутылка. Я думала, Марго выбросила ту в ров.
– Ты нашла ее в подвале в Уайдстеарзе?
– Да.
Холден отступил назад, чтобы не видеть слепящего света, падающего в эркер, и стрелок на часах над конюшней, которые сейчас показывали четверть первого.
Какая горькая ирония, думал он. Впрочем, чего-то в этом роде и следовало ожидать. Силия в отчаянии, не зная, что делать, ищет какую-нибудь бутылку и находит настоящий пузырек с ядом. И улика, словно бумеранг, ударяет эту коварную преступницу, которая настолько безграмотна, что не догадалась даже стереть отпечатки пальцев со стекла.
Силия находит бутылочку в Уайдстеарзе (что бы это значило?). Но можно ли это доказать?
