которая, очевидно, вела к лестнице в задней части дома.
Холден пробежал взглядом по безжизненным занавешенным окнам трех верхних этажей. В каждом этаже было по два окна, обрамленных каменными колоннами. В окнах второго этажа золотыми буквами было выведено: «Арчер. Меха». Не то. Оставшиеся четыре окна закрывали то ли шторы, то ли просто занавески, так что непонятно было, живут там или нет; во всяком случае, никаких признаков жизни в них Холден не обнаружил.
Значит, один из двух верхних этажей.
Холден перешел на другую сторону улицы.
Слева от открытой двери под медной табличкой «Седжвик и К°., Лтд.» он, к своему удивлению, увидел другую табличку, поменьше. На ней было написано: «Мадам Ванья».
Какое-то уж слишком далеко зашедшее правдоподобие. Неужели Марго и впрямь пошла на такой колоссальный розыгрыш, что втайне стала практиковать гадание, надувая клиентов, которые относились к ней всерьез? Такое случалось. Хотя Дорис Локк и объявила, что видит здесь нечто ультрасовременное, на самом деле это был старый трюк, известный еще в семнадцатом веке. К тому же в гадании не было ничего противозаконного, если, конечно, гадалка не прибегала к гипнозу. Но чтобы Марго! Чтобы именно Марго!
Коридор с низким потолком, освещенный тусклым светом невидимых электрических лампочек на лестничных площадках, уходил вглубь дома, к лестнице. Все было совсем недавно выкрашено коричневой краской, запах которой еще не выветрился; медные накладки на ступеньках лестницы также были новыми.
Поднимаясь наверх, Холден вновь вынужден был напомнить себе, что он сейчас уже не в чужой стране, он в Англии, война кончилась и время сейчас мирное: два часа тридцать минут сонного июльского дня. Тем не менее он ощутил какое-то покалывание в ладонях, и воспоминания о прошлом на мгновение возвратились к нему.
«Арчер. Меха».
Длинная лестничная площадка, на которую выходила только одна дверь – сбоку, чуть в глубине. Дверь была дубовая, покрытая желтым лаком, с французским замком. У самой лестницы было окно, выходящее в темноватый колодец двух футов шириной, между этим домом и соседним.
Он поднялся еще на один этаж. То же самое, только на двери ничего не значится. Но дверь такая же – дубовая, с французским замком. Плохо.
Возможно, это «Седжвик и К°, Лтд.», а возможно, и «Мадам Ванья». Чем бы ни занимались «Седжвик и К°», к ним вполне можно зайти и задать какой-нибудь невинный вопрос. Холден повернул ручку, нажимая очень осторожно (сработал все тот же инстинкт). Дверь не была заперта. Холден вошел.
Помещение принадлежало «Седжвик и К°», фирме, торгующей театральными костюмами.
Холден быстро окинул взглядом всю комнату – длинную, темноватую, в которой явно никого не было. Два окна, расположенные в глубине ее, выходили на улицу. Парики на тонких деревянных ножках удивительно напоминали настоящие головы. В углу стоял манекен в платье девяностых годов прошлого века, отделанном мехом. Вдоль противоположной стены от пола до потолка шли полки, на которых стопочками были уложены костюмы.
Вдруг, в тот самый момент, когда Холден уже собирался уйти, откуда-то из пустоты послышался голос, который очень отчетливо произнес: «…тайна склепа».
Холден замер перед полуоткрытой дверью. Похоже было, что он застал этот неизвестно откуда взявшийся голос в самом конце фразы. Потому что дальше – тем же приятным тоном – голос продолжил:
– Между нами, хотите расскажу, каким образом эти гробы в действительности сдвинулись с места?
Где-то в глубине комнаты вспыхнул свет, и Холден, прильнувший к щели между дверными петлями, мгновенно все понял.
Помещение «Седжвик и К°» состояло из двух комнат, расположенных одна за другой. В задней комнате, спиной к открытой двери, сидел перед трельяжем какой-то человек. Лампа, только что зажегшаяся, помещалась прямо у него над головой.
Передняя комната вся была устлана коврами. Холден бесшумно проскользнул в нее и заглянул в следующее помещение.
Через плечо человека, сидящего спиной к двери, из зеркала на него глянула отвратительная морда – румяная и одновременно рябая, с тяжелой челюстью, запавшими глазами и ухмылкой сатира под белым парадным париком.
Морда явно нравилась себе. Она приподнимала подбородок, поворачивалась из стороны в сторону, любуясь своими пухлыми щечками. Голова приподнялась и стала похожа на нахохлившуюся птичку. Отраженные тремя зеркалами кудряшки парика, на которые падал свет лампы, игриво качнулись. Затем рядом со щеками появились вдруг две руки; морда вытянулась, глаза запали еще глубже.
Это была маска. Она исчезла, и на ее месте возникло задумчивое лицо сэра Дэнверса Локка.
– Неплохо, – заметил он. – Только слишком дорого.
– Дорого?! – воскликнул другой голос, с упреком и возмущением. – Дорого!
Голос этот, довольно приятный, принадлежал женщине – то ли еще молодой, то ли уже средних лет, явно француженке.
– Эти маски, – говорила женщина, – сделаны самим Жуайе.
– Да, именно.
– Это его лучшие маски. Последние. Он сделал их перед самой смертью.
Голос ее снова зазвучал укоризненно:
– Я ведь специально послала вам телеграмму, чтобы вы приехали взглянуть на них.
– Да. И я вам признателен.
Локк побарабанил пальцами по туалетному столику. Он поднял голову и взглянул туда, где за лампой, свет которой падал на его седины, стояла невидимая Холдену женщина. Тон его изменился:
– Я хочу сказать вам, мадемуазель Фрей, что разговор с вами приносит мне огромное облегчение.
– Мне приятно это слышать.
– Вы ничего не знаете ни обо мне, ни о моих делах. И вас не интересует ничего – разве что обеспечен ли чек, который я вам выписываю.
В зеркале над головой Локка появилась тень, которая пожала плечами. Неожиданно, как будто так ему было легче выразить себя, Локк перешел на французский.
– Я не из тех людей, – сказал он, – которые раскрывают душу дома или с друзьями. А сейчас мне весьма не по себе.
– Да, – тихо подтвердила мадемуазель Фрей также по-французски, – это заметно. Но месье шутил, когда говорил об этих… гробах?
– Никоим образом.
– Я сама, – вскричала женщина, – похоронила брата. По первому классу. Гроб…
– Гроб той женщины, – сказал Локк, устремив взгляд куда-то в уголок зеркала, – деревянный, со свинцовым покрытием и деревянной же оболочкой на нем. Массивный, герметически закрытый, рассчитанный на то, чтобы простоять годы и не подвергнуться гниению. То же самое и гроб Джона Деверо, министра в правительстве лорда Палмерстона, сделанный в середине девятнадцатого века. Каждый гроб – восемьсот фунтов.
– Такой дорогой! – взвизгнула женщина.
– Нет, такой тяжелый.
– Mais c’est incroyable![7] Нет, нет, нет! Вы меня разыгрываете!
– Уверяю вас – нет.
– Для того чтобы поднять такой тяжелый гроб, нужно шесть человек. А на песке в склепе, говорите вы, никаких следов? Невозможно!
– Напротив. И шести человек не нужно. Это старый трюк и очень простой, если знать, в чем здесь дело.
Все та же сидящая словно заноза загадка!
Холден весь напрягся
