сгорбился на водительском сиденье – огромный, занимал его целиком. Большие мясистые лапы сжимали руль, голова чуть склонилась. Его глаза под утесом неандертальского лба смотрели на черную узкую дорогу.
– Это жилой район, – напомнил я.
На его лице мелькнула ухмылка.
Ветер хлестал в открытое окно водителя, леденил воздух в салоне и выл, как в доисторической древности, пролетая сквозь свернутые в трубочку фотографии у меня в руке. Я изо всех сил пытался развоплотить их силой мысли. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…
Дентман бросил на них пустой взгляд и, видимо раздраженный звуком, закрыл окно.
– От тебя несет, как на винзаводе, – через секунду сказал он, принюхавшись, как бладхаунд.
Пикап подскакивал на дороге, под капотом ревел мотор. Я считал секунды до того, как оторвет дверцы.
– Чего вы хотите? – спросил я.
– Открой бардачок.
– Ну уж нет. Мне и так хорошо.
– Открой!
Я с неохотой подчинился. Дверца бардачка откинулась, как челюсть, и мне на колени упал оранжевый лучик. Внутри была только одна вещь, и я моргнул несколько раз, прежде чем поверил своим глазам.
– Я так понимаю, что вы не за автографом, – пробормотал я, глядя на «Океанский штиль» в мягкой обложке.
– Я подчеркнул там свои любимые абзацы, – сказал Дентман.
– Серьезно? – Мой голос сочился ядом.
Я открыл книгу и пролистал ее. Лунный свет помог разглядеть подчеркнутые строки. Я остановился на одной из страниц и прочел абзац. Затем закрыл книгу, сунул ее обратно в бардачок и уставился на профиль Дентмана в фосфорическом лунном сиянии, словно высеченный из камня.
– Мне льстит, что вы такой рьяный поклонник, но куда, черт возьми, мы едем?
– Скажи мне кое-что, – проговорил Дентман почти дружелюбно, пока мы летели по улицам. – Чья жизнь в этой книге?
– Что?
– Ты ведь это делаешь, не так ли? Воруешь чужие жизни. Принижаешь трагедии ради развлечения. Ради банковского счета…
– Я не понимаю, о чем вы.
– Ты и со мной хочешь так поступить? И с моей семьей?
– Вы сошли с ума, – сказал я.
– Посмотри под сиденьем.
– Нет. Хватит этого дерьма. К чему ты клонишь?
– Это ты мне скажи.
– Слушай, я не понимаю, на что ты намекаешь. Если все из-за коробки, которую я вам привез, я думал, мы уже…
– Посмотри под сиденьем! – повторил Дентман, и в его голосе послышалась ярость.
Нехотя я наклонился вперед и сунул руку под сиденье. Дыхание клокотало в горле. Я похлопал по грубой обивке, не зная, чего ждать и что искать… а потом нащупал что-то кончиками пальцев. Вытащил это и положил себе на колени, наконец-то прикрыв фотографии. Посмотрел вниз – и желудок скрутило. Я почувствовал, что меня вот-вот вырвет. Руки затряслись, а зубы, несмотря на все мои усилия, застучали. Дыхание застыло в горле. Я взмолился об обмороке.
У меня на коленях лежала пропавшая тетрадь.
Миллион – нет, триллион – вопросов крутился в голове, но мой рот, предательский и глупый, не мог выдавить ни слова.
Дентман пустил содрогающийся пикап по Мэйн-стрит – мимо убогих деревенских магазинчиков Уэстлейка, ныне закрытых и темных. Только розовые неоновые огоньки «Текилового пересмешника» еще горели, наполняя тьму тусклым натриевым мерцанием. Впереди к ветровому стеклу лип мрак – черный бархатный плащ, накинутый на долину.
– Г-где ты это взял? – пробормотал я, наконец обретя голос. Голова кружилась, холодный плащ страха окутал меня, когда я понял, что, переехав на Уотервью-корт, так и не сменил замки. Боже, подумал я, не в силах пошевелиться и вздохнуть. Я не мог отвести глаз от тетради – все смотрел на обложку в черных и белых пятнах, на пружинку, державшую листы, на обтрепанные края страниц.
Подпрыгивая на дороге, мы выехали из Уэстлейка. Теперь от города осталась только блеклая россыпь огоньков в зеркале заднего вида.
– Сукин ты сын, – пробормотал я, поднимая тетрадь. Казалось, она весила две сотни фунтов. – Ты вломился в мой дом!
– Ничего подобного. – Он разогнал машину до семидесяти миль в час. Я чувствовал, как шины скользят по черной наледи. – Вообще-то, ты сам оставил ее в моем доме. В коробке, которую принес.
Мир пытался вернуться в фокус.
– Ты спрашивал обо мне в городе, – сказал Дентман. – Не думай, что я не заметил.
– Я могу все объяснить.
– Можешь сказать, почему моя фамилия в твоей тетради?
– Возможно, это прозвучит странно, но да, я могу объяснить и это.
– Мне это не нравится. – Он вглядывался во тьму впереди. Там не было домов – ни света, ни признаков цивилизации. Только черные штрихи деревьев по черному небу. – Мне не нравится, что ты суешь нос в мою жизнь и мои дела.
Он замолчал – возможно, чтобы усилить эффект сказанного.
– А больше всего мне не нравится, что ты сделал с моей сестрой.
Я сглотнул ком в горле.
– Я ничего с ней не делал.
– Из-за тебя она сама не своя. – Дентман повернулся ко мне. Его глаза походили на темные дыры. Я почувствовал запах сигарет от его кожи. – Она любила своего мальчика. То, что случилось, разбило ей сердце. Каким больным ублюдком надо быть, чтобы поехать за ней в другой город и воскресить эту трагедию!
– Я не этого хотел.
– Знаю, чего ты хотел! – выплюнул он. – Понял по твоим книгам, как ты используешь чужое горе.
– Это просто истории. Они не настоящие! – Я схватился за приборную доску. – Пожалуйста, следи за дорогой.
Он покачал головой, как будто разочаровался во мне.
– Она мне все рассказала. Что ты говорил о мальчике. Сказал, что она может забрать вещи, если приедет к тебе.
– Нет. Ничего такого я не говорил. Не приглашал ее к нам.
– Ты хочешь сказать, что сестра мне врет?
– Следи, – выдавил я, – за дорогой!
Впереди была развилка. Дентман свернул направо, не мигнув фарами. Мне показалось, что мы едем на двух колесах.
– Какого черта с тобой не так? Ты псих или извращенец?
– Вы неправильно поняли.
– А что за дерьмо у тебя в тетради? Это я тоже неправильно понял?
– Дай мне объяснить…
– Ага, – пробормотал Дэвид. – Понимаю, как все вышло. Это не то, что я думаю. Ну конечно.
– Куда мы едем?
– Какая разница? – Дэвид указал на бардачок – книжка в мягкой обложке подрагивала в его раззявленной пасти, а пикап все набирал скорость. – Ты пишешь ужастики, а в реальной жизни – мерзкий мелкий хорек.
– Останови машину.
– А значит, в моей истории ты трус.
– Дэвид…
– Не можешь посмотреть правде в лицо, не бросишь ей вызов – ты жалок.
– Останови машину. Я хочу выйти.
– Выйти? Сейчас? А я думал, ты хочешь узнать о моей семье. Для своей книги.
– Я не пишу книгу.
