он громко выдохнул. Как зачарованный, я смотрел на поры на его носу, на темную поросль, словно нарисованную на его челюсти. Не мог отвести от него глаз.
– Значит, Дэвид Дентман убил племянника, – сказал брат.
– Да.
– И фотографии это доказывают? Вот эти деревья? – Он указал на снимки. – И показания человека вне себя от горя и потрясения, взятые, когда искали труп его племянника?
– Я знаю, как это звучит, – проговорил я. – Но факт остается фактом…
– Брат, нет здесь никаких фактов. – Адам изумил меня: потянулся через стол и накрыл мои руки своими. Нежно.
Потребовались все силы, чтобы не отшатнуться, как от удара.
– Выслушай меня, хорошо? Мы провели расследование. Часто бывает, что ныряльщики не находят тел даже в замкнутом водоеме. Ты хоть понимаешь, как огромно это озеро? Сколько стволов, бурелома и скал на дне? Сколько пещер и подземных проток, ведущих в сотни рек? Столько мест, где тело может застрять, исчезнуть. Навек. – Он пожал плечами – жест получился пораженческим. – Теперь о снимках. Дэвид Дентман сказал, что видел ребенка у озера, разве не так? И Нэнси Штейн тоже его видела. Неужели и она лжет?
Я вытащил ладони из-под его рук.
– Нэнси Штейн заметила Илайджу потому, что гуляла с собакой у воды. Из их дома лестницы тоже не видно. Штейны так и сказали.
– Боже, может, чертов ветер дул или листва не была такой уж густой…
– Это чушь. Брось.
– А где тогда тело, а? Если Дэвид Дентман убил мальчишку, скажи, где искать труп?
На кухне воцарилась тишина. Осталось только тиканье часов над головой брата. Оно оглушало, как грохот заводского станка.
– Я хочу, чтобы ты выслушал меня очень внимательно, братец. – Адам подался ко мне, нависая над столом. К моему ужасу, казалось, он вот-вот расплачется. – Это не книга. Это реальность. Какую бы головоломку ты ни разгадывал, говорю тебе: ничего не выйдет.
Обиженный и разгневанный, я сгорбился на стуле, сложив руки на груди, словно защищаясь, и рефлекторно стуча ногой по полу. Опять превратился в малолетнего хулигана, надувшегося в кабинете директора…
Адам жевал нижнюю губу. Всегда так делал в трудной ситуации.
– Я не хотел тебе этого говорить, – наконец сказал он. – Потому что не знал как. Но все равно мне придется… Ведь ты катишься по наклонной.
– Говоришь, словно я наркоман.
– Ты так себя и ведешь.
– Иди к черту, – сказал я, отталкивая стул и поднимаясь.
– Нет, – тихо сказал он. – Сядь. Ты хочешь померяться силами – отлично, но после того, как поговорим. Это важно.
– Меня тошнит от того, что ты мне указываешь.
Адам глубоко вздохнул и сказал:
– Тогда сядь ради Джоди.
Все еще кипя от ярости, я опустился на стул.
– Она расстроена. Я имею в виду, на самом деле расстроена. Тревожится, что у тебя новый депрессивный эпизод, как после смерти мамы…
– Джоди пролистала слишком много учебников по психологии, – прорычал я.
– …и после смерти Кайла.
– Джоди тогда меня не знала.
– А я знал. Видел, как это тебя разрушило.
Мое лицо пылало. Глаза жгло.
Адам вздохнул:
– Ты что-то придумываешь, потому что отчаянно хочешь быть героем.
Поджав пальцы ног в ботинках, я отвернулся от него… и уставился на нашу фотографию с его свадьбы, стоявшую на полке. Я не мог отвести от нее глаз. Это меня удивило.
– Ты одержим этой историей, потому что надеешься: если разгадаешь ее – искупишь вину перед Кайлом.
Я содрогнулся всем телом.
– Ты не можешь исправить того, что случилось с нашим братом, – спокойно проговорил Адам. – Сколько бы воображаемых убийств ни расследовал, сколько бы книг об этом ни написал, тебе все равно не изменить свершившегося.
Он помолчал.
– А теперь твой брак трещит по швам, потому что ты пытаешься исправить прошлые ошибки. Ты ходишь по кругу. Разве не видишь?
Я не мог ответить.
– Трэвис? – Его голос показался мне очень далеким, словно доносился с луны. Я отвернулся от снимка. В желудке кипела желчь.
Адам встал, складывая фотографии в аккуратную стопку. Посмотрел на часы на стене, снова прикусив губу.
– Иди домой. Подумай о том, что я сказал. Если решишь, что я прав, то, как протрезвеешь, позвони утром Джоди. Хорошо?
Я оглушенно кивнул. Поднялся и взял фотографии со стола. Пошел за Адамом ко входной двери, оставляя позади грязные следы. Сжимал фотографии, скатав их в трубочку. Ладони вспотели.
– Иди, – сказал брат, открывая дверь. – Поспи немного.
Я шагнул во тьму – тень вытянулась передо мной в прямоугольнике света, струящегося из дверного проема, – и потопал по оледеневшей подъездной дорожке. Хлопок двери за спиной эхом разнесся по тупику.
Меня трясло.
Было ошибкой переезжать сюда. Нам стоило остаться в Северном Лондоне. Мы с Адамом всегда лучше общались по телефону.
Я шел через улицу, кутаясь в куртку и опустив голову, пытаясь защититься от ледяного ветра. Справа от меня вспыхнули фары, и на миг я застыл посреди дороги, словно олень. Различил квадратную тень старого двуцветного пикапа, урчавшего на обочине. Подходя к водительской дверце, почувствовал в воздухе вонь выхлопных газов.
Водитель опустил стекло.
За рулем сидел Дэвид Дентман.
Глава 26
– Давай в машину, – бесцеремонно пробормотал Дентман.
Единственным источником света в кабине был красный кончик сигареты.
– Что вы здесь делаете? – Моей спины словно коснулись ледяные пальцы.
– Тебя жду. – Он наклонился над пассажирским сиденьем и открыл мне дверцу. В кабине зажегся свет, и по лицу Дентмана, словно вода, побежали тени.
– Нет. Можно и здесь поговорить.
– Боже, Глазго, не будь таким ссыклом! Я тебя не побью. Лезь в машину. – По его голосу было слышно, что эта затея ему порядком надоела.
Это было чертовски глупо – один из тех дурацких поступков, от которых зрители в кинотеатре начинают обзывать недалекого, но неплохого героя, – и все же у меня были свои причины. Я обошел капот пикапа, чувствуя, как меня омывает тепло фар, и забрался на пассажирское сиденье. Прекрасно помня о снимках в руках, я затаил дыхание. Свернутые в трубочку, они не выглядели бы подозрительнее, укрась я их рождественской гирляндой.
Салон пропах скипидаром, табаком, виски и потом. Теперь я чувствовал и запах водителя – сильный, мужественный, животный… почти звериный.
Дентман нажал на газ. Мотор взревел, и машина затряслась. Рев был такой, словно под капотом у него был двигатель от танка.
– Я думал, вы просто хотели поговорить, – сказал я.
Фары пикапа пронзили тьму. Мы выехали на улицу и покатили к перекрестку. Глядя, как стрелка спидометра карабкается за пятьдесят, пятьдесят пять, шестьдесят, я потянулся к ремню безопасности, но не нашел его. Да, умно.
Дентман
