мужем.
Женщина меняется в лице и настороженно скрещивает руки на груди. От прежней улыбки не остается и следа.
– Лив Келлер? Та самая Лив Келлер из подкаста про преступления?
Лив растерянно кивает:
– Да… это я. И я… В общем, речь о деле пропавшей Джули Новак. Она была ученицей вашего мужа в клубе боевых искусств Груневальда.
– Знаю. И что?
– Ну… у меня к нему несколько вопросов. – Лив переминается с ноги на ногу – эта женщина действует ей на нервы. – Можно их задать? Это очень помогло бы мне в подготовке репортажа, который мы…
Договорить не получается – госпожа Майя Вильмерс пренебрежительно фыркает, однако, как ни странно, приглашает Лив в квартиру и ведет в гостиную. По пути Лив снимает телефон со шнурка и прячет в задний карман джинсов.
Комната обставлена просто, но со вкусом. В ней такая идеальная чистота и порядок, что Лив кажется, будто она попала в шоурум мебельного магазина. Даже флисовый плед на светлом диване сложен так ровно, будто его только что вынули из упаковки.
Госпожа Вильмерс жестом приглашает Лив сесть, потом подходит к серванту с идеально чистыми стеклянными дверцами, достает оттуда фотографию в рамке и протягивает ей. На фотографии – мужчина лет тридцати с коротко стриженными темно-русыми волосами. Загорелый, в обтягивающей белой футболке, под которой четко видны мускулистые руки. Он стоит, уперев руки в бока, и широко улыбается. На фоне – пальмы и солнце. Вся фотография будто дышит отпуском.
Лив сразу узнает этого мужчину – конечно же, узнает. Это Джейсон Вильмерс. Она видела его фотографию вчера ночью в одной из статей, когда гуглила имя. Лив в замешательстве переводит взгляд на госпожу Вильмерс. Та снова скрещивает руки на груди и говорит:
– Можете задавать ему любые вопросы. Он очень терпеливый. Мертвые – они такие, знаете ли.
– Что?.. – Лив потрясенно смотрит то на фотографию, то на непроницаемое лицо госпожи Вильмерс.
– И раз уж вы здесь, – продолжает та, – спросите у него заодно, кто его убил. Хотя постойте! Вы же и так знаете, верно, госпожа Келлер?
ДАНИЭЛЬ
Чем дольше я жду, тем чаще меня посещает мысль: а вдруг в здании есть другой выход и Бишоп-Петерсен уже ускользнул? Несколько раз я почти решаюсь вернуться к машине и уехать домой, но дальше пары шагов дело не доходит.
«Нет, хватит отступать», – говорю себе. Я больше не могу. И не хочу. Я уже сделал все, что мог. Терпел боль, сдерживал ярость. «От Луки, глава шестая, стих двадцать девятый, – звучит голос матери. – Ударившему тебя по щеке подставь и другую». И я подставлял. Одну. Другую. Позволял бить себя – по телу, по душе. Принимал удары, потому что они казались мне платой за любовь к Джули. Но хватит. Всё. С меня довольно.
Без пяти девять, сумерки только начинают несмело опускаться на здание редакции. У моих ног – с полдюжины окурков. Наклоняюсь, собираю их и выбрасываю в урну, которую заметил неподалеку. Это уже второй раз. Но черта с два я оставлю хоть какой-то след. Уж я-то знаю, как это работает.
Стоит мне вернуться на прежнее место, как я вижу его: Макс Бишоп-Петерсен выходит из здания через вращающуюся дверь. Поросячья физиономия, собранные в пучок каштановые волосы и голубые глаза, колючий взгляд которых даже с такого расстояния колет, будто иглой. Худой, долговязый, невысокий, отмечаю про себя. Наконец мне хоть в чем-то повезло. Я выхожу из тени и следую за ним, держась на расстоянии. Он обходит здание и направляется к стоянке за шлагбаумом. Подходит к своей машине – черной «Альфа Ромео Джульетта», – и я на мгновение замираю. У меня такая же. Ирония судьбы. Быстро оглядываюсь в поисках свидетелей или камер. Чисто. Ускоряю шаг и в следующий миг прижимаю Бишоп-Петерсена к машине: одной рукой давлю на плечо, другой – втыкаю дуло своего «оружия» ему под ребра. Это всего лишь зажигалка, но Бишоп-Петерсен охает так громко, что я уверен – он не заметил подвоха. Наклоняюсь к его уху и говорю:
– В машину.
ЛИВ
Однажды Лив наткнулась на дело, которое показалось ей особенно интригующим. Источников было немного – может, три-четыре газетные статьи и пара обсуждений на популярном криминальном форуме. Речь шла о Джастине В., тридцатилетнем учителе физкультуры из Берлина, которого обожали и ученики, и коллеги.
Осенью 2003 года Джастин провел очередной урок, а потом бесследно исчез, будто в спортзале вдруг открылась черная дыра и поглотила его. В каком-то смысле так и было, только вместо дыры фигурировал гимнастический мат – поэтому история сразу зацепила Лив.
Нелепо, немыслимо, безумно, но именно так все и произошло. На следующий день Джастина нашли мертвым внутри одного из синих гимнастических матов – полтора метра в ширину, пять в длину, туго свернутый и стянутый липучкой. Причина смерти – позиционная асфиксия, то есть удушье, вызванное неестественным положением тела. Из-за того что Джастин лежал вниз головой, кровь скапливалась в верхней части тела и в итоге хлынула из глаз, носа и рта.
«Так не умирают. Слишком нелепо, немыслимо, безумно», – была первая мысль Лив. Именно с этой мыслью она и взялась за дело и рассказала о нем в подкасте – с недоверием, с вопросами, с чувством, что в этой истории слишком много нестыковок. Ни заключение о ненасильственной смерти, ни версия полиции о трагическом несчастном случае не показались Лив убедительными. Куда убедительнее звучал комментарий на форуме, написанный, судя по всему, кем-то из близкого окружения Джастина. Другом? Соседом? Кем-то, кто так же, как и она, не верил в официальную версию и утверждал, что Джастин часто ссорился с женой, которая страдала патологической ревностью. Тему подхватил другой пользователь: мол, ходили слухи, будто у Джастина был роман с одной из учениц.
У Лив – и у Фила, с которым они обсуждали эту загадочную смерть в подкасте – довольно быстро сложилась ясная картина. Безумно ревнивая жена узнает об измене, подкарауливает Джастина в спортзале, ссорится с ним, в порыве ярости убивает – и прячет тело в свернутом гимнастическом мате.
Разумеется, и Лив, и Фил понимали: чтобы провернуть такое, ей понадобились бы почти сверхчеловеческие силы. Но ведь есть же истории о родителях, вытащивших своих детей из-под многотонных машин или обрушившихся завалов. Известно, что в определенных обстоятельствах сила перестает быть вопросом логики – и становится исключительно вопросом воли. Лив вспоминает, как сильно они с Филом возмущались тем, что полицейские даже не рассматривали версию убийства и всерьез считали, будто Джастин каким-то образом сам залез в мат и задохнулся. Зачем?
