какие-либо обвинения против Джорджа Грейса, которого величаете Златозубом.
Настроение Батлера изменилось. Всякие мысли о Люсии начисто вымело из головы.
– Златозуб, – повторил он негромко и со злорадством.
После чего поглядел на доктора Фелла с таким выражением лица, что даже этого видавшего виды человека проняло.
– Я не знал, что этого парня зовут Джорджем Грейсом, – начал Батлер, – пока не позвонил Хэдли сегодня утром. Знаете, что сегодня поутру было заткнуто мне в оконные рамы? Две штуки, по одной на каждое окно рядом с входной дверью. Миссис Пастернак нашла. Взгляните!
Из кармана своего халата он едва ли не с нежностью вынул скрученную в трубочку и слегка надорванную бумагу, слова на которой – написанные печатными буквами – немного размазались после пребывания в оконной раме.
Послание гласило:
МЫ С ТОБОЙ ЕЩЕ НЕ ЗАКОНЧИЛИ. ДЖ. Г.
Уголек громко щелкнул в камине. Становилось все прохладнее, поскольку день догорал и за окнами сгущался туман.
– Это будет генеральное сражение, – заявил Батлер, барабаня по подлокотнику кресла. – Третий, и последний, раунд.
– Да, – согласился доктор Фелл и часто заморгал, глядя в пол.
Голос Батлера зазвучал громче:
– Помните, что предложил мне вчера вечером Хэдли? Сказал, они запросто выпишут для меня разрешение на оружие, если я зайду в Скотленд-Ярд?
– Да, я помню.
– Я отправил к ним Джонсона. Джонсон заодно купил пистолет и патроны. Я, видите ли, – продолжал Батлер, – передумал, после того как беседовал с Хэдли в «Кларидже» в среду. Эти черви не понимают, когда ты просто превосходишь их интеллектом. Они попросту не имеют об этом понятия. Они понимают только одно.
Батлер, морщась от боли, выудил с другой стороны кресла револьвер «уэбли» 38-го калибра в кожаной кобуре.
– Да пусть приходит, чтоб его! – выдохнул он сквозь зубы. – Пусть приходит прямо сегодня вечером. Я больше не играю. Либо я его, либо он меня.
– Если Златозуб навестит вас сегодня вечером, – произнес доктор Фелл каким-то странным тоном, – вы же сознаёте, что он придет не один?
– Прекрасно! Пусть приводит своих дружков. Я не возражаю.
Доктор Фелл покачал головой. Какое-то дурное предчувствие, близкое к настоящей тревоге, бродившее в нем, снова сделалось таким же осязаемым, как жар от печи.
– Дружки Златозуба! – произнес он. – Очень хорошо. Только я имел в виду не их. Разве вы не понимаете, что если кто-то попытается убить вас этим вечером, то это будут две разные шайки врагов и две совпадающие линии атаки?
– В каком это смысле – две?
– Так ведь остается еще глава секты! – с негодованием произнес доктор Фелл, начиная закипать все сильнее. – Да какого черта, приятель! Златозуб, Эм, еще несколько безымянных – их можно считать простыми гангстерами. И я спрашиваю: разве кто-нибудь из них, за исключением Златозуба, знает о сатанинской секте?
– Но Златозуб-то определенно знает!
– Точно. Он знал достаточно, чтобы выбрать нужные бумаги из всей массы из тайника наверху исповедальни, бросив остальные.
У Батлера голова пошла кругом. Среди всех треволнений он почти позабыл о документах, которые едва не стали причиной его гибели.
– Что было в бумагах? – спросил он.
– Достаточно, – сказал доктор Фелл, – чтобы разгромить секту и по меньшей мере надолго засадить ее нынешнего главу.
– И следовательно, вы считаете…
Доктор Фелл надул и сдул щеки, отчего разбойничьи усы встали дыбом, и поерзал в кожаном кресле.
– Глава секты и другие, может быть, тоже, – подчеркнул он, – будут в бешенстве. Кто, предположительно, заполучил и прочел эти бумаги? Вы же! Златозуб, вырвавшись из часовни, никого из нас не заметил. Если он передал информацию кому-то вышестоящему, то только о вас. Мишенью будете вы.
Респектабельность! – неожиданно загромыхал он с презрением. – Говорю вам, мой дорогой Батлер, что все гангстеры на свете не опаснее этого, – он прищелкнул пальцами, – по сравнению с ханжеской респектабельностью, с которой вот-вот сорвут маску. Первым делом ищите кого-то респектабельного! И вы разгадаете загадку!
Батлер, любовно взвешивавший «уэбли» 38-го калибра на руке, слегка улыбнулся.
– И все же, – произнес он, – эта козлиная маска сатанинской секты кажется годной в основном для того, чтобы травить народ в других городах.
Доктор Фелл, пытаясь раскурить сигару, покосился на него в полном смятении.
– Разве Хэдли ничего не сказал вам? – спросил доктор Фелл, выдувая клуб дыма. – И вы не заглядывали сегодня в газеты?
– Нет.
– Ваш приятель Люк Парсонс, он же Конфиденциальность Гарантирована, – сообщил ему доктор, – был задушен вчера ближе к вечеру, между пятью и шестью часами. Это случилось прямо у него в конторе. Его оглушили, а потом удавили с помощью длинного куска эластичной тесьмы, окрашенной кустарным способом в красный цвет.
Патрик Батлер отложил револьвер и вскочил на ноги. У него в голове уже много часов – периодически затихая, но время от времени возвращаясь – крутились слова «лента, или шнур, или тесьма». Он стоял, сунув руки в карманы синего халата, ощущая, что угодил в какой-то кошмар.
– Но это же не подвязка? – уточнил он.
– В некотором смысле, разумеется. В ведьмовских сектах ее всегда использовали для удушения – за определенное преступление.
– Какое преступление?
– Предательство, – ответил доктор Фелл, выдувая вытянутое облако сигарного дыма.
Повисло молчание. Батлер, ощущая свою вину за то, что оплатил предательство, вызвал в памяти образ потного, искаженного ужасом лица с обвисшими крашеными усами. Он прогнал его – он не станет на него смотреть.
– Современные тайные общества, видите ли, – размышлял вслух доктор Фелл, – сущие сосунки по части того, чтобы быстро отреагировать и убить. В Шотландии в тысяча шестьсот восемнадцатом году одного человека, по имени Джон Стюарт, судили за ведовство. Он был брошен в темницу в оковах, и два святых отца – шотландские священники, заметьте! – навестили его в тюрьме. Только священники успели уйти, как за Стюартом пришли, чтобы конвоировать его в суд. Но стражники обнаружили его уже мертвым, задушенным (тут я цитирую) «куделью пеньки, или шнурком из пеньки, предположительно его собственной подвязкой или же шнуром со шляпы».
Доктор Фелл надул щеки и выпустил колечко дыма.
– Потом, – продолжал он, – было еще странное дело Джона Рида. И снова в Шотландии, Ренфрушир, в тысяча шестьсот девяносто восьмом году. Его должны были судить за ведовство, и его нашли удавленным собственным шейным платком. Я снова цитирую:
«Был сделан вывод, что это совершил некий сверхъестественный Посредник, в особенности если учесть, что дверь камеры была заперта, а окно закрыто доской, которой не было накануне вечером, перед тем как его оставили одного».
Гром и молния, – воскликнул доктор Фелл, – это ведь самые первые загадочные убийства в запертой комнате! Запертая комната, ничего не ведающие люди – предполагается, что все это существует только в воображении писателей. Даже такой старый болван, как я сам, может перечислить навскидку с полдюжины реальных дел. Э… кстати…
Батлер
