Он умолк, встревожившись. – Кроме того, остается еще вопрос прислуги. В данном деле у нас имеются две горничные с необычайно разными характерами.
Одна из них, горничная миссис Тейлор, Элис Гриффитс, самая заурядная домашняя прислуга средних лет. Теперь я знаю, что Элис Гриффитс говорила правду, так же как знаю, что Джойс Эллис невиновна. А вот другая горничная – служанка миссис Реншоу, Китти Оуэн. И Китти Оуэн вовсе не заурядная домашняя прислуга, и она не говорит правду. Поскольку она все равно должна остаться ниже подозрений.
– Вот что мне особенно в вас нравится, – заметил Батлер, неподдельно заинтересованный, – так это кристальная ясность вашего стиля. Эддисон – пустое место. Маколея обошли на самом старте. Анатоль Франс лишился чувств от зависти. Черт побери, неужели вы не можете просто объяснить простым языком?
– Конечно могу.
– В таком случае, что вы подразумеваете под этим «ниже подозрений»?
– В детективном романе… – доктор Фелл пыхнул сигарой, – подозрения не снимаются ни с кого. Однако же имеются некоторые типажи ниже подозрений. Любой, кто выступает в качестве детектива, например. Любой второстепенный персонаж. Любая прислуга, поскольку слуга, который всего-навсего приходит сообщить: «Архиепископ вас ждет», – это картонная маска, характер которой не читается. Только вот Китти Оуэн, разрази меня гром, совершенно из иной категории. И в итоге… Но лучше я расскажу вам. Я, возможно… э… невольно сбил вас с толку прошлой ночью.
И доктор Фелл пустился в объяснения.
Глава восемнадцатая
Когда доктор Фелл начал говорить, стрелки небольших мраморных часов на каминной полке показывали без десяти четыре. Когда он закончил, часы только что пробили половину шестого.
Патрик Батлер, у которого, как он с собой ни боролся, было гадко на душе, сидел, уронив голову на руки и закрыв глаза.
В самом деле, картина сложилась такая живая. Острый ум Батлера, получивший дополнительные сведения и сделавший точные выводы, воссоздал все дело не хуже доктора Фелла. Это было интеллектуальное упражнение; ему пришлось его выполнить.
За исключением некоторых деталей, которые требовалось уточнить, все дело лежало перед ним, словно головоломка-пазл на столе. Однако, в отличие от пазла, все было просто. В отличие от паззла, все улики были очевидными и сами бросались в глаза. И наконец, факт, неизвестный тем, кто несет разную чушь о пазлах: здесь все подкреплялось поступками и соответствовало личности подозреваемого.
Дзинь! – сказали часы на каминной полке.
– Понятно? – спросил доктор Фелл.
Пламя погасло, осталась лишь белесая зола с красными прожилками и несколько черных головешек на подставке. В комнате стало зябко и почти темно, когда Батлер, вздрогнув, осознал это. Половина шестого. Он должен привести себя в боевое настроение перед…
Он встал, не без труда из-за боли, которую причиняли синяки. Взял из большой плетеной корзины несколько поленьев и подкинул их в камин, подняв облачко искр. Поскольку прошлой ночью ему не удалось нанести ни одного достойного удара, было странно, что кисти рук так немеют. Он включил светильники под абажурами, висевшие на стене по бокам от камина.
– Лучше задерну шторы, – сказал он.
На душе было все так же гадко, когда он перешел к стене напротив камина и посмотрел в окно. В этой части Кливленд-Роу протянулось открытое мощеное пространство Конюшенного двора, безжизненное, словно пустынная древнеримская дорога. Справа тусклый уличный фонарь высвечивал закопченную стену из красного кирпича – пустующее западное крыло Йорк-Хауса. Напротив и чуть поодаль восставали призрачные арки того, что когда-то было музеем.
Рядом с одной аркой шевельнулась и растаяла тень. Они уже наблюдают.
Батлер резко задернул шторы и вернулся к камину.
– Да что же за мерзость! – выпалил он. – И речь даже не об убийствах, но как подумаю, кто теперь стоит во главе секты! Это же… – он коснулся груди, подыскивая слова, – о том, что у человека внутри.
– О, ага, – согласился доктор Фелл.
Доктор устало поднялся на ноги, тяжело опираясь на свою трость.
– Сэр, – протяжно произнес он, – помощник из меня примерно такой же, как альпинист. Но вы не позволите мне остаться?
– Нет, прошу меня простить. Вы же понимаете почему.
Доктор Фелл с тревогой смотрел на него:
– Но послушайте, дружище! Нет причин, чтобы так огорчаться!
– Я не огорчен, – ответил Батлер, глядя ему прямо в глаза. – У меня нет для этого причин.
– Документы, которые вы передали мне ночью, убедительно доказывают, что Ричард Реншоу стоял во главе секты, а миссис Тейлор была его помощницей. Ну и третий в списке, естественно, сменил Реншоу! Получается…
– Прошу прощения, доктор Фелл, но уже довольно поздно.
Батлер среди прочего держал в уме и движение той тени в мрачном Конюшенном дворе.
– Тогда я ухожу, – сказал доктор Фелл, кажется понимая его чувства. – Вот мой телефонный номер в Хэмпстеде, если вдруг понадобится.
– Благодарю вас, – отозвался Батлер, опустив клочок бумаги в карман.
Он повел доктора к двери, чувствуя, как натянуты нервы. Револьвер лежал в глубоком кармане его халата под правой рукой, впрочем, ткань халата не скрывала оружия и рука на рукояти орехового дерева была так же красноречива, как развевающийся флаг. Доктор Фелл, разумеется, тут же споткнулся о ящик с книгами на полу в коридоре, когда подходил к двери.
– Я такой неуклюжий, – извинился доктор Фелл, хотя в том не было необходимости. – Между тем, можете пока скоротать время за чтением этих книг. Большую часть я нашел в доме миссис Тейлор. Интересно, будет ее призрак сегодня ночью витать здесь?
– Кто-то здесь точно витает, – сообщил Батлер, взявшись левой рукой за ручку двери.
– Уже появились визитеры?
– Да так, ничего особенного. Однако, когда окажетесь на улице, не мешкайте. Сразу же идите налево, а потом поверните налево еще раз – на Сент-Джеймс-стрит. Если получится, возьмите такси. – И он открыл входную дверь.
– Сэр, – ответил доктор Фелл, сняв свою пасторскую шляпу, – я желаю спокойной ночи человеку, которым, несмотря на некоторую… гм… эксцентричность, восхищаюсь.
Минуты две Патрик Батлер стоял в дверном проеме, силуэт на фоне тускло освещенного прямоугольника. Его снова пробрала нервная дрожь, не коснувшаяся рассудка. Хотя он презирал любой спорт, он был отличным наездником и первоклассным стрелком. И с каким же удовольствием он, несмотря на одну гнетущую его мысль, встретится со Златозубом!
Холодный ветер продувал его халат. Он ощущал запах тумана, хотя не видел его, если не считать тонкой расплывчатой дымки вокруг фонарей. И когда слоновья поступь доктора Фелла и стук его трости стихли, он снова взглянул на мрачный, терявшийся в темноте квадрат Конюшенного двора.
Музей, разумеется. Одна из опор арки, разумеется! Едва заметно выступая из тени, кто-то стоял там и смотрел на него.
Вдалеке негромко просигналило такси.
Правая рука Батлера
