class="p1">Мгновение тишины. Затем дверь открыла миссис Серд, сухощавая и деловая секретарша директора музея. Пронзительные голубые глаза быстро оглядели ее с ног до головы. Миссис Серд пропустила ее в приемную.
— Доктор Грин? Доктор Коллопи ждет вас. Можете войти.
Марго приблизилась к внутренней двери (она была еще темнее и массивнее наружной), взялась за холодную как лед медную ручку, повернула ее… хорошо смазанные петли позволили двери беззвучно открыться.
За огромным столом работы девятнадцатого века под большим полотном с изображением водопада Виктория сидел Уотсон Коллопи, директор Нью-Йоркского музея естественной истории. Он поспешно поднялся. На красивом лице играла любезная улыбка. На директоре был темно-серый костюм старомодного покроя, накрахмаленная белая рубашка и ярко-красная бабочка.
— А, Марго. Как хорошо, что вы пришли. Присаживайтесь, пожалуйста.
«Как хорошо, что вы пришли». Эта фраза прозвучала для нее, как судебная повестка.
Коллопи обошел стол и указал на кожаное кресло, составлявшее часть гарнитура и стоявшее среди таких же кресел против мраморного камина. Марго села, Коллопи уселся напротив нее.
— Чего желаете? Кофе, чай, минеральная вода?
— Благодарю вас, ничего не надо, доктор Коллопи.
Он откинулся на спинку кресла, небрежно закинул ногу на ногу.
— Нам так приятно, Марго, видеть вас снова в музее, — сказал он, растягивая слова на манер старого светского обитателя Нью-Йорка. — Я в восторге оттого, что вы согласились стать редактором «Музееведения». Мы очень рады, что сумели переманить вас с прежнего места работы. Научные работы, что вы опубликовали, произвели на нас огромное впечатление, и ваш опыт здесь, в этнофармакологии, сделал вас бесспорным кандидатом.
— Благодарю вас, доктор Коллопи.
— Как ваши впечатления? Все ли устраивает?
Голос его звучал мягко, доброжелательно.
— Все хорошо, благодарю.
— Рад слышать. «Музееведение» — старейший журнал в своей области. Он выходит без перерыва с 1892 года и пользуется большим уважением. Вы взяли на себя огромную ответственность, Марго.
— Надеюсь поддержать традиции.
— И мы на это надеемся.
Он задумчиво погладил коротко стриженную седую бородку.
— Одна из вещей, которыми мы гордимся, — это уверенный и независимый голос редактора «Музееведения».
— Да, — сказала Марго.
Он знала, куда он клонит, и подготовилась.
— Музей никогда не позволял себе оспаривать мнение редактора, высказанное в «Музееведении», и мы не намерены делать это в дальнейшем. Мы свято чтим независимость журнала.
— Рада это слышать.
— С другой стороны, нам бы не хотелось, чтобы «Музееведение» превратилось в… как бы это сказать? В орган политических комментариев.
То, как он это произнес, совершенно изменило значение слова.
— Вместе с независимостью приходит ответственность. В конце концов, «Музееведение» выходит под эгидой Нью-Йоркского музея естественной истории.
Говорил он по-прежнему тихо, однако тон сделался резким. Марго выжидала. Лучше проявить выдержку и профессионализм. Вообще-то, ответ она уже приготовила, даже написала его на листочке и заучила, а потому могла гладко изложить свои мысли. Тем не менее для нее было важно дать Коллопи высказаться.
— Потому-то прежние редакторы «Музееведения» всегда крайне осторожно обращались с данной им редакционной свободой.
Он выжидательно замолчал.
— Вы, должно быть, имеете в виду редакторскую колонку, которую я собираюсь опубликовать, — об удовлетворении просьбы индейцев тано.
— Совершенно верно. На прошлой неделе в музей пришло письмо от племени. Индейцы просят вернуть им маски Великой Кивы. Правление попечителей этот вопрос пока не обсуждало. Музей не успел даже проконсультироваться с юристами. Не будет ли преждевременным высказывание о том, чего еще не начали обсуждать? Особенно в вашем положении: ведь вы только-только вступили в должность?
— Мне кажется, что в этом вопросе ничего спорного нет, — спокойно заметила Марго.
Коллопи откинулся на спинку кресла, и на лице его появилась снисходительная улыбка.
— Напротив, Марго, это вопрос чрезвычайно спорный. Маски хранились в музейной коллекции сто тридцать пять лет. Вот и сейчас они должны стать главным экспонатом нашей экспозиции. Такого крупного показа у нас уже шесть лет не было.
Повисла тяжелая пауза.
— Естественно, — продолжил Коллопи, — я вовсе не собираюсь просить вас менять редакторскую установку. Просто решил подсказать, что есть несколько фактов, о которых вы не знаете.
Он нажал почти незаметную кнопку на своем столе и сказал в такой же невидимый микрофон.
— Дело, пожалуйста, миссис Серд.
Через мгновение появилась секретарша со старинной папкой в руке. Он поблагодарил ее, глянул на папку и протянул ее Марго.
Папка была очень старая и ветхая, сильно пахла пылью, и сухой гнилью. Марго осторожно ее открыла. Внутри лежало несколько листов бумаги с рукописным контрактом. Почерк тонкий, неразборчивый, начертание букв говорило о том, что документ составлен в середине девятнадцатого века. Имелось и несколько рисунков.
— Это оригинальный договор о передаче масок Великой Кивы, тех самых, которые вы так стремитесь передать индейцам тано. Вы видели этот документ?
— Нет, но…
— Возможно, вам следовало бы посмотреть его, прежде чем сочинять редакторскую статью. Сначала документ о продаже: за маски заплатили двести долларов — огромная сумма для 1870 года. Музей платил за маски не бусами и безделушками, а настоящими деньгами. Второй документ — контракт. Значок "X" внизу означает подпись вождя племени Великой Кивы, того человека, что продал маски Кендаллу Своупу, музейному антропологу. Третий документ — копия благодарственного письма, которое музей написал вождю. Индейский посредник прочитал его вождю. Музей обещал, что маски будут в полной сохранности.
Марго смотрела на древние бумаги. Она каждый раз изумлялась тому, как бережно относился музей ко всему, в особенности к документам.
— Дело в том, Марго, что музей приобрел эти маски с наилучшими намерениями. Мы заплатили за них достойную сумму. Мы храним их почти полтора столетия, и они у нас в прекрасном состоянии. Кроме того, они в числе самых знаменитых экспонатов, принадлежавших некогда американским аборигенам. На них приходят смотреть тысячи людей, возможно, благодаря этим маскам у них просыпается желание стать антропологами или археологами. За прошедшие сто тридцать пять лет ни разу ни один человек из племени тано не пожаловался и не обвинил музей в незаконном приобретении масок. Не кажется ли вам несправедливым внезапное требование вернуть их обратно? Причем не когда-нибудь, а перед самой выставкой, когда к маскам привлечено особое внимание?
В кабинете, с его высокими окнами, темными деревянными панелями и картинами Одюбона[116], стало очень тихо.
— Согласна, это не слишком справедливо, — ровным голосом сказала Марго.
Широкая улыбка осветила лицо Коллопи.
— Я знал, что вы поймете.
— Однако это обстоятельство не меняет моей позиции. В комнате как будто стало холоднее.
— Прошу прощения?
Настало время для ее речи.
— Ничто в представленных вами документах не меняет фактов. Все очень просто. Начать с того, что маски — не собственность вождя.
