собой строгое властное лицо, которое, казалось, соглашалось с ним, однако одновременно и укоряло его. Это был серый каменный бюст какого-то бородатого мужчины, напоминавший ему скульптуры древних философов, которые частенько можно встретить на барахолках и распродажах. Рой еще только начал изучать философию, но этот человек определенно выглядел как один из мыслителей.
Затем он заметил фамилию «Пауланер», горделиво выбитую на постаменте. Как раз в этот момент к нему подошел Куллен, неся на подносе два пива и два кофе.
– Ну что, ты уже решил, где хочешь сесть?
– А этот мужик, Пауланер, – он какой-то немецкий философ?
Марсель ухмыльнулся:
– Философ? Вряд ли. «Пауланер» – это название крупнейшего пивоваренного завода в Мюнхене.
– А, ясно. – Грейс почувствовал себя безнадежно тупым. – Точно.
Куллен показал на стол у кромки воды, где компания молодежи как раз освобождала места, собирая свои вещи:
– Предлагаю сесть вон там.
– Отлично.
По дороге к столику Грейс внимательно вглядывался в лица посетителей. Ресторан был заполнен мужчинами и женщинами самого разного возраста – от подростков до стариков – в повседневной одежде, в основном в футболках, мешковатых рубашках или с голым торсом, шортах или джинсах; почти все в солнцезащитных очках, бейсболках, панамах и соломенных шляпах. Люди пили пиво из больших кружек, ели колбаски с картофелем фри, или жареные ребрышки, или сыр размером с теннисный мяч, или что-то вроде мясного рулета с кислой капустой.
Действительно ли Сэнди была здесь на этой неделе? А может, она регулярно сюда приходила и видела обнаженную бронзовую статую на постаменте и этого бородача возле фонтана, рекламировавшего «Пауланер», – сидела тут, пила пиво и смотрела на озеро?
С кем?
С новым мужчиной? С новыми друзьями?
И если Сэнди жива, то что, интересно, она думает о прошлом? Вспоминает ли о нем, об их совместной жизни, обо всех былых мечтах и обещаниях, о годах, проведенных вместе?
Рой достал карту, которую ему прислал Дик Поуп, и снова посмотрел на размытый кружок, пытаясь сориентироваться.
– До дна! – Куллен, на котором теперь были солнцезащитные очки-авиаторы, поднял свой бокал.
Грейс в ответ поднял свой:
– Ну, будем!
Дружески покачав головой, немец поправил его:
– Нет, Рой, у нас полагается говорить: «Прозит».
– Прозит! – послушно повторил Грейс, и они чокнулись.
– За успех нашего дела, – провозгласил Куллен. – Или, может быть, это не то, чего ты хочешь?
Грейс коротко и саркастически рассмеялся, подумав, что Марсель даже и не догадывается, насколько он на самом деле близок к истине. И тут, словно бы в ответ на реплику Куллена, телефон Роя дважды пропищал.
Пришло сообщение от Клио.
57
Констебль-стажер Дэвид Кёртис и сержант Билл Норрис вышли из патрульной машины недалеко от дома, адрес которого им дал диспетчер. Ньюман-Виллас представляла собой типичную жилую улицу Хова, застроенную обветшалыми викторианскими домами с террасами. Когда-то это были дома на одну семью, с помещениями для прислуги наверху, но теперь их разделили на квартиры. Вдоль улицы стояла целая батарея рекламных щитов агентств недвижимости: в основном предлагали в аренду квартиры и комнаты.
Входная дверь дома номер 17 выглядела так, будто ее в последний раз красили лет двадцать назад, а большинство имен на панели домофона были написаны от руки и выцвели. Однако табличка «С. Харрингтон» выглядела достаточно свежей.
Билл Норрис нажал кнопку домофона.
– В наше время, – продолжал он свой бесконечный рассказ, – для наружного наблюдения выделяли всего четырех сотрудников. А сейчас могут и двадцать человек послать. Помню, однажды я огреб себе неприятности. Одна шлюха частенько бывала в закусочной, за которой мы следили. Надо было отметить, что я видел за время дежурства, и я написал в журнале: «Отличную задницу и сиськи». Начальству это не понравилось. Я получил за это прямо-таки разнос от инспектора! – Сержант снова позвонил.
Некоторое время они ждали молча. Поскольку ответа по-прежнему не было, Норрис принялся нажимать одну за другой все кнопки подряд.
– Пришло время испортить кому-то воскресный сон. – Он постучал по часам и усмехнулся. – Может, эта Софи Харрингтон в церковь пошла?
– Да? – внезапно ответил чей-то не слишком трезвый голос.
– Это ваш сосед из четвертой квартиры. Извините за беспокойство, я потерял ключ от домофона. Не могли бы вы меня впустить? – попросил Норрис.
Спустя несколько мгновений послышался резкий скрежет, а затем щелчок замка.
Сержант толкнул дверь, повернулся к своему молодому коллеге и понизил голос:
– Только не вздумай в таких случаях говорить, что ты представитель закона, – тогда точно не пустят. – Он заговорщически приложил к носу палец. – Ничего, научишься.
Кёртис посмотрел на напарника, задаваясь вопросом, долго ли еще ему придется терпеть все это. Оставалось надеяться, что его самого, черт возьми, кто-нибудь вовремя выдернет из розетки, если он однажды станет таким же жутким занудой.
Полицейские прошли по короткому, пахнущему плесенью коридору, мимо двух велосипедов и полки, заваленной почтой: в основном листовками с рекламой пиццы и китайской еды навынос. На площадке первого этажа они услышали доносившиеся из-за двери с номером 2 звуки выстрелов, за которыми последовали громоподобные раскаты голоса Джеймса Гарнера: «А ну стоять!»
Они поднялись дальше, миновав дверь под номером 3. Лестница сузилась. Четвертая квартира оказалась на самом верху.
Норрис громко постучал. Нет ответа. Он постучал еще раз, уже громче. Потом снова. По-прежнему ничего.
Сержант посмотрел на стажера:
– Итак, сынок. В некоторых случаях нам приходится брать на себя ответственность. Что бы ты сделал в данной ситуации?
– Может, выломать дверь? – рискнул предложить Кёртис.
– А если у нее там интим?
Кёртис пожал плечами. Ответа на этот вопрос он не знал.
Норрис постучал еще раз.
– Эй! Мисс Харрингтон? Это полиция! Есть кто-нибудь дома?
Тишина.
Норрис развернулся своим крепко сбитым корпусом и резко ударил плечом в дверь. Она задрожала, но не поддалась. Сержант повторил попытку. Он старался изо всех сил, и на этот раз дверь резко распахнулась, рама треснула, и он влетел в узкий пустой коридор, ухватившись за стену, чтобы удержаться на ногах.
– Полиция! Есть тут кто-нибудь? – крикнул Норрис, продвигаясь вперед, а затем повернулся к своему младшему напарнику. – Идти строго за мной. Ничего не трогать. Нельзя повредить потенциальные улики.
Кёртис неуклюже, затаив дыхание, шел след в след за наставником по коридору. Наконец Норрис толкнул дверь и замер на месте.
– Охренеть! – воскликнул он. – Чтоб мне провалиться!
Поравнявшись с сержантом, молодой констебль тоже остановился как вкопанный, глядя вперед с отвращением и ужасом. Внутри у стажера все заледенело. Ему отчаянно хотелось отвернуться, но он не мог. Болезненное любопытство, выходившее далеко за рамки профессиональных обязанностей, не позволяло оторвать взгляд
