он увидел в нескольких кварталах от гостиницы красивую виллу европейской архитектуры, окрашенную в кремовый цвет, и здание в японском стиле, увенчанное крышей со сложным смешением углов. Задний двор простирался до самого озера и был связан с водой большим каналом.
— Понятно. Действительно, великолепное здание. Кстати, я читал где-то, что один из внуков господина Инугами еще не вернулся с войны. Не случилось ли чего-нибудь с тех пор? Нет ли еще известий?
— На самом деле говорят, что господин Киё на днях прибыл в Хакату. Его мать, конечно, страшно обрадовалась и поехала навстречу. Рассказывают, будто сейчас они остановились в их доме в Токио, а через пару дней прибудут в Насу.
— А, значит, он вернулся в Японию. — От такого нежданного совпадения сердце Киндаити затрепетало.
В этот самый момент водяные ворота имения Инугами бесшумно поднялись, и весельная лодка выскользнула на озеро. В лодке сидела молодая женщина — и больше никого. Какой-то мужчина взбежал на дамбу за воротами, словно хотел сопроводить ее; они обменялись несколькими словами, она помахала на прощание, и мужчина побрел назад. Женщина гребла ровно, умело работая веслами. Это явно доставляло ей удовольствие.
— Эта женщина — одна из Инугами? — спросил Киндаити.
— О, это барышня Тамаё, — ответила служанка. — Нет, она не член семьи, но я слышала, будто она в родстве с человеком, бывшим когда-то хозяином старого господина Инугами. Она просто немыслимо хороша. Все в один голос твердят: в Японии не найти большей красавицы.
— Да ну? Неужели такая красотка? Ладно, давайте хорошенько разглядим ее.
Киндаити позабавила чрезмерная восторженность служанки, он вынул из чемоданчика бинокль и направил его на женщину в лодке. Однако, едва в поле его зрения оказалось хорошенькое личико, приближенное линзами, по спине у него пробежала дрожь. Служанка не преувеличила. Киндаити тоже никогда в жизни не видел такой необыкновенной красоты. Тамаё взмахивала веслами, слегка откинув голову, полностью отдавшись удовольствию, и краса ее казалась почти неземной. Волосы, доходящие до плеч, легко завивались на концах, щеки округлые, пышущие здоровьем, длинные ресницы, хорошо очерченный нос и неотразимые, очаровательные губы. Спортивный костюм плотно облегал гибкое тело, а изящные линии фигуры — их описать словами просто невозможно.
Такое совершенство в женщине порою может испугать, даже ужаснуть. Киндаити смотрел на Тамаё, затаив дыхание. Вдруг выражение ее лица изменилось. Тамаё перестала грести, глянула на днище лодки. Потом почему-то вскрикнула, бросила весла, отчего лодка накренилась и заплясала на воде. Вот женщина вскочила, глаза ее расширились от ужаса, и она отчаянно замахала руками над головой. Лодка под ней быстро погружалась в воду. Киндаити тоже вскочил со своего плетеного кресла.
Гадюка в спальне
Киндаити ни в коем случае не забыл о Вакабаяси, которого ожидал, но, как он полагал, гость появится еще не скоро. Кроме того, разве мог он допустить, чтобы кто-то утонул у него на глазах? Киндаити бросился сломя голову из комнаты и вниз по лестнице. Позже выяснилось, что это был первый случай, помешавший его расследованию дела Инугами. Если бы именно в этот час Тамаё не начала тонуть в воде и если бы Киндаити не бросился спасать ее, он, без сомнения, разобрался бы в этом деле гораздо быстрее.
Киндаити скатился на первый этаж, служанка не отставала от него.
— Сюда, господин!
Она, не обувшись, выбежала во двор и помчалась к задним воротам. Киндаити летел следом. Берег озера был рядом, и к маленькому причалу были привязаны несколько лодок для постояльцев, желающих покататься по озеру.
— Вы умеете грести, господин?
— Да, не волнуйтесь.
Он знал, что он хороший гребец. Киндаити прыгнул в одну из лодок, и служанка быстро развязала причальную веревку.
— Будьте осторожны, господин.
— Ладно.
Взявшись за весла, Киндаити принялся грести изо всех сил. Оглянулся — на середине озера увидел лодку, уже наполовину погрузившуюся в воду, и Тамаё, отчаянно зовущую на помощь.
Глубина озера Насу невелика, но сама эта мелководность делает его еще более коварным. Водоросли, спутанные, как женские волосы, поднимаются со дна почти к самой поверхности, а потому неудивительно, что даже опытный пловец, случайно попавший в них, может утонуть. По той же причине порою требуется немало времени, чтобы поднять тело на поверхность.
Похоже, что и другие услышали крики Тамаё, — вскоре после того, как Киндаити отчалил, несколько лодок отошли от причала на другом берегу озера, где была станция проката лодок. Гостиничный приказчик и другие слуги-мужчины, выскочившие на крики служанки, с шумом били веслами в других лодках. Впереди всех отчаянно греб Киндаити. И вдруг он заметил человека — того самого, которого уже видел, когда тот провожал Тамаё. Человек взбежал от ворот канала на дамбу и, осознав, что происходит на озере, тут же скинул куртку и штаны. С плеском бросившись в воду, он поплыл к тонущей лодке.
Плыл он с удивительной скоростью. Руки его вращались, как колеса водяной мельницы, поднимая фонтаны брызг. Оставляя за собой длинный, подобный серебряной змее, скользящей по поверхности воды, след, он держал курс прямо на лодку.
В итоге именно он первым добрался до Тамаё. К тому времени, когда Киндаити наконец оказался возле лодки, та уже погрузилась по планшир и мужчина поддерживал девушку, которая в изнеможении оседала в воду.
— Забирайтесь скорее ко мне.
— Спасибо, господин. Помогите вот барышне, ладно? Я придержу лодку.
— Хорошо, давайте ее сюда.
Тамаё поблагодарила Киндаити и, ухватившись за его руки, с трудом поднялась в лодку.
— Теперь ваша очередь, — сказал Киндаити мужчине. — Залезайте.
— Ага, спасибо. Ничего не имею против. Только не лучше ли вам сесть на тот борт, а то лодка перевернется.
Он ловко перевалился через борт, в этот момент Киндаити впервые обратил внимание на его лицо, и оно его неприятно поразило: человек был невероятно похож на обезьяну. Низкий лоб, глубоко сидящие глаза, необычайно впалые щеки — все обезьянье, иначе и не скажешь. Лицо неприятное сверх всякой меры, однако каждое движение этого человека свидетельствовало об его искренности.
— Вот видите, барышня, я же вам говорил, — укоризненно обратился он к Тамаё. — Говорил же, говорил, сколько раз толковал — нужно быть осторожней. Ведь это уже в третий раз.
Третий раз? Эти слова громом отдались в ушах Киндаити.
Вид у Тамаё был испуганный, как у ребенка, которому выговаривают за непослушание, и, как ребенок, она в ответ наполовину засмеялась, наполовину захныкала:
— Но, Макака, при чем же тут я? Откуда мне было знать, что лодка дырявая?
— Дырявая? — Киндаити невольно уставился на Тамаё круглыми от удивления глазами.
— Да, мне
