из них не выказывал этих чувств в открытую. Кинжалы ревности таились в душах трех сестер, но что касается Тамаё, с ней они были — сплошная лесть и улыбки. Их страшно злила сама необходимость осыпать эту молодую сироту лживыми похвалами, и от этого их ненависть к ней удваивалась.
Само собой разумеется, что, науськанные своими родителями, Такэ и Томо ежедневно являлись к Тамаё с изъявлениями своего ей почтения. Такэ — воплощенное чванство — с самого начала демонстрировал полную уверенность в себе и не рассыпался в явно лживых комплиментах, зато хитрец и пролаза Томо вилял, как собака, хвостом — того и гляди, отвалится. Он бегал вокруг Тамаё, засиживался допоздна и вежливо скулил, стараясь снискать ее расположение.
А Тамаё была великолепна. Хотя всем своим существом она чувствовала ненависть семьи, и проклятия, посылаемые на ее голову, ощущались ею, как разряды электрического тока, все же это ее словно бы не касалось. Она оставалась изящной и благородной, и ее отношение к самоуверенному Такэ и к изворотливому Томо после оглашения завещания почти или даже вовсе не изменилось, разве что теперь она никогда не забывала держать Макаку поблизости, когда кто-то из них посещал ее в ее комнатах.
Тамаё не чуралась и Киё с его маской. Поскольку он по собственному почину никогда не приходил навестить ее, она время от времени заходила в его комнату, и встречи эти, по слухам, были необычайно странными. И опять-таки Тамаё в таких случаях сопровождал Макака. Да и Киё, принимая Тамаё, никогда не бывал один, всякий раз рядом с ним оказывалась его мать. Таким образом, встречи Киё и Тамаё всегда проходили в присутствии Мацуко и Макаки. Это, разумеется, не способствовало беседе, и то и дело наступало неловкое молчание.
Киё, очевидно понимая, насколько он отвратителен в своей злобной маске, по большей части отмалчивался. Говорила Тамаё. Но когда в ее словах звучал хотя бы намек на вопрос или они касались прошлого Киё, Мацуко тут же вмешивалась и отвечала за сына, ловко и ненавязчиво переводя разговор на другую тему. И всякий раз Тамаё явно бледнела и порой вздрагивала.
Так она и жила в одном доме с Такэ и Томо, которые жаждали поскорей заручиться ее любовью, и только присутствие Макаки спасало ее от беды. Самым простым и быстрым способом овладеть Тамаё было, если понадобится, насилие — оба этих человека имели достаточно подлости, чтобы решиться и на такое. Не раз они готовы были сделать ей похотливые предложения. Останавливало их только присутствие Макаки. Попытайся кто-нибудь из них совершить что-либо неподобающее, безобразный великан, без сомнения, сломал бы ему шею.
— Вы хотите кое-что узнать о Макаке? — Так Фурудатэ начал рассказ об этом таинственном человеке. — Это, разумеется, не настоящее его имя. Вы сами видели, внешне он совершенная обезьяна, вот его и прозвали так, когда он был еще мальчишкой. Прозвище прилипло к нему и стало его настоящим именем. Я и сам уже не помню, как его зовут по-настоящему. Он осиротел в раннем детстве, и мать Тамаё из жалости взяла его на воспитание. Да, они с Тамаё росли вместе с очень раннего возраста. И когда родители Тамаё умерли, а Сахэй взял ее в дом Инугами, Макака пришел с ней. У него не все в порядке с головой, но он слепо предан Тамаё и служит ей с абсолютной преданностью. Он готов на все, чего бы она ни попросила. Если она прикажет ему убить, он сделает это с радостью.
Последние слова сорвались с губ Фурудатэ, похоже, нечаянно. Он просто хотел подчеркнуть, насколько Макака предан Тамаё. Но едва они были произнесены, как и говоривший и слушающий, словно их нежданно разбудили, подняли глаза и посмотрели друг на друга.
Фурудатэ, явно сожалея о сказанном, неловко кашлянул, а Киндаити, желая его успокоить, переменил тему разговора.
— Кстати, я слышал, что именно Макака ухаживает за хризантемами в поместье Инугами.
— О да, вы их видели? Этот человек, может, и не слишком умен, но что касается выращивания хризантем — тут он замечательно талантлив. Отец Тамаё, жрец в святилище Насу, обучил его этому делу — а хризантемы почитаются реликвией не только в святилище Насу, но и в клане Инугами. Помните: топор, цитра и хризантемы?
— Пожалуйста, расскажите, что за история связана с тремя этими предметами? Имеют ли они отношение к святилищу Насу?
— Да. Топорик ёки, которым колют дрова; цитра кото о тринадцати струнах; и хризантема кику. Изначально это были три священных предмета святилища Насу. Понимаете, если произнести эти слова слитно, получается — ёкикотокику — «пришли благие вести». Сколько помню, так звучал семейный девиз Кикугоро, известного актера Театра кабуки. Однако уверен, что реликвии святилища Насу не имеют никакого отношения к Театру кабуки или актерству. Дайни Нономия — благодетель Сахэя и дед Тамаё, как вам известно, — решил, что это словосочетание благоприятно, и заказал кузнецу выковать золотой топор, цитру и хризантему, сделав их священными реликвиями святилища. А уже потом, когда Сахэй открыл свое дело, Дайни подарил их ему, а с ними и сам девиз в знак благопожелания. Так они стали наследными реликвиями клана Инугами.
— И где они теперь?
— Хранятся в Фонде Инугами. В конце концов, когда Тамаё выйдет замуж за Киё, Такэ или Томо, реликвии перейдут к ее мужу. А сами реликвии — это маленькие золотые миниатюрки, размером чуть больше пяди каждая.
Фурудатэ продолжал, хмурясь:
— Так оно и есть — топор, цитра и хризантемы изначально принадлежали Дайни, и мне кажется, я понимаю, почему старик Инугами пожелал, чтобы по его смерти они вернулись к потомку Дайни. Однако все чрезвычайно усложнилось — теперь весь капитал и вся недвижимость Инугами связаны с этими предметами. Поневоле задаешься вопросом, благие ли вести оставил по себе Сахэй? — со вздохом пробормотал Фурудатэ.
Киндаити, раздумывая, проговорил:
— Понятно. Значит, есть звукосочетание топор — цитра — хризантемы — ёкикотокику, — а сами вещицы ничего не значат, лишь символизируют право наследования богатств Инугами.
— Вот именно. Реликвии позолочены, но это всего лишь накладное золото, так что стоят они совсем недорого. Значимость их в том, что они собой олицетворяют, — закивал головой Фурудатэ.
Однако теперь, оглядываясь назад, мы понимаем, что вывод этот был очень далек от истины, потому что топор-цитра-хризантемы — ёкикотокику — сами эти слова впоследствии потрясут их своим ужасающим смыслом.
Ёкикотокику. Этот благоприятный девиз действительно помогал клану Инугами, пока Сахэй был жив. Защищал ли он его по-прежнему своей силой теперь, когда старик умер? Нет, оглядываясь
