Конечно, он мог бы все переиграть после собрания, но что-то во всем этом деле подсказывало ему не делать этого. Предчувствие, что этот Гомес — препятствие, о которое они могут сильно споткнуться. И в таком случае он предпочел бы, чтобы удар принял на себя Хэнсон, а не Майерс. Решение было столь же циничным, сколь и практичным. С другой стороны, что может пойти не так?
Уокер не знал, но снова вздрогнул под лучами солнца.
— Скажи-ка, Спрингер, ты видишь, что это за штука там висит?
Спрингер поднял взгляд.
— Похоже на маленькую рыбу, — сказал он.
— Рыбу?
— Да, знаете, одну из этих иглобрюхов. Фугу.
* * *
Кей встала рано, отправилась в кинотеатр «Риальто» и опросила кассира и киномеханика — единственных, кто работал вчера. Они не смогли добавить ничего существенного, кроме того, что жертва была постоянным посетителем. И, разумеется, они не могли назвать имена или адреса других зрителей. Кей сообщила им, что криминалисты уже в пути и что «Риальто» не сможет открыться для публики, пока они не закончат свою работу.
Она уехала, направляясь в мэрию, раздумывая, стоит ли связываться с телепроповедником и узнавать, не видел ли он или не слышал чего-либо. Решила подождать заключений техников и патологоанатомов. Вместо этого, вернувшись в офис Убойного отдела, она сделала то, на что решилась, пока лежала без сна ночью. Оказать услугу Бобу Озу. И — вероятно — погубить собственную карьеру.
Она поднесла чашку кофе к губам, изучая экран компьютера. Это был список всех дел об убийствах с более чем одной жертвой. Ее первый поиск был по Пересу и 1995 году. Она нашла отчет, а затем расширила поиск. Она сделала скриншот отчета и результатов поиска и нажала на иконку «Поделиться». Ввела электронный адрес Боба Оза. Поколебалась мгновение, затем кликнула «Отправить». Услышала свист улетающего письма — а вместе с ним, возможно, и своих шансов на повышение.
Она тяжело выдохнула, словно до этого задерживала дыхание. В открытом офисе стояла почти полная тишина; единственным звуком, который слышала Кей, был голос Джо Кьоса, сидевшего через несколько столов и говорившего по телефону. Похоже, он проверял какую-то наводку. У нее тоже была наводка, которую нужно было проверить, прежде чем уйти на выходные. Она посмотрела на часы. Поездка в Сидар-Крик к женщине, сообщившей о потенциальной зацепке, не должна занять больше сорока пяти минут субботним утром.
Она уже выходила, когда ее что-то осенило; она остановилась, развернулась и пошла обратно к новому кабинету. С удивлением увидела, что покраска закончена. Банки и кисти исчезли. Она почувствовала смутное разочарование, но отмахнулась от него и направилась к выходу из здания.
* * *
Мэр Миннеаполиса Кевин Паттерсон изучал свое отражение в большом зеркале спальни. Он был вполне удовлетворен. Если камеры не поставят слишком низко по отношению к трибуне, то намек на второй подбородок не будет заметен. Волосы начинали редеть и седеть, и он набрал пару лишних килограммов после переезда в самый большой кабинет в мэрии. Но, в общем и целом, он старел достойно, разве нет? Во всяком случае, многие искренне удивлялись, когда он говорил, что ему уже глубоко за пятьдесят, и наверняка не всех их можно обвинить в лести простому мэру. Ладно, у него не было внешности тех политиков, которых народ действительно принимает всем сердцем. Или их харизмы. Но он знал, что если правильно разыграть карты, место в Палате представителей вполне досягаемо.
— Только не красный галстук, — прервала его мысли Джилл. Жена только что вошла и теперь поправляла узел и стряхивала перхоть с его пиджака. — Как насчет синего с черной полоской?
Кевин Паттерсон выбрал красный, потому что где-то вычитал, что это «силовой галстук», сигнал подсознанию, что владелец силен, контролирует ситуацию и знает, что происходит. Он понимал, что в итоге наденет тот галстук, который предложит Джилл, но мог позволить себе, как всегда, немного поупрямиться, прежде чем уступить, чтобы сделать процесс чуть более занимательным.
— Ты имеешь в виду, что иначе люди могут подумать, что их мэр переметнулся к республиканцам? — спросил он. — Или потому что в красном я буду лучшей мишенью?
— Кевин!
Он усмехнулся.
— Ну, не кипятись, милая. Посчитай охранников снаружи — их вдвое больше обычного. Мысли позитивно. Говорят, стадион распродан, и все, что я собираюсь сделать, — это сказать им именно то, что они хотят услышать. Действующий мэр под овации — как часто такое бывает? Даже солнце светит. Знаешь что, Джилл? Я думаю, это будет чертовски хороший день.
Она рассмеялась, похлопала его по щеке, ослабила красный галстук и бросила его на кровать.
— Ты прав, — сказала она, открывая шкаф и доставая синий. — День будет отличный. Только подумай, к тому времени, как мы все соберемся сегодня днем, Квентин тоже вернется домой.
Дверь в их спальню открылась.
— Мам, Сири врет, она говорит, что с нами в машине сегодня поедут два охранника! — Это был Саймон, восьми лет от роду, младший из четырех детей. Трое старших были погодками, и когда появился Саймон, Сири, которой сейчас было четырнадцать, с трудом уступала позицию младшей в семье со всеми причитающимися привилегиями.
— Сири говорит правду, — сказала Джилл. — Давай, Саймон, идем возьмем твою куртку, и поедем забирать Квентина.
— А где я буду сидеть?
— На своем обычном месте.
— А куда едет папа?
— Папа едет произносить речь, — ответила Джилл.
Кевин изобразил в зеркале человека, произносящего речь, с нелепой мимикой, и Саймон рассмеялся. Джилл поцеловала мужа в щеку, и вскоре мэр услышал голос Саймона, когда они с матерью спускались по лестнице:
— Можно Квентин сегодня поспит в моей комнате?
— Вам с Сири придется подбросить монетку.
— Нет, она жульничает!
Кевин проверил, правильно ли повязан синий галстук, присел на край кровати и завязал шнурки. Затем подошел к окну и увидел, как Джилл, Сири и Саймон отъезжают на машине — большом, солидном «Шеви Тахо». В радиоинтервью автомобильному шоу его спросили, водит ли он «Шеви», потому что боится потерять голоса, если сядет за руль иномарки. Он ответил «нет», потому что по счастливому совпадению он патриотичный гражданин страны, которая действительно производит лучшие машины на рынке. Другую причину он не озвучил: он считал, что его семья будет в большей безопасности в отечественном тяжеловесе, если тот когда-нибудь столкнется с иностранной легковушкой.
«Шеви» уехал, и Кевин Паттерсон позволил взгляду скользнуть к маленькому деревянному кресту, стоящему среди деревьев у стены, окружающей участок. Стена была излишней, шансы злоумышленника подобраться близко были минимальны, так как их дом был частью охраняемого поселка
