кучки испражнений животных. Мы останавливаемся у порога.
Здесь я и познакомилась с Габриэлем.
Удивительно, какие страхи рождаются в темноте, какие пугающие истории приходят на ум.
Но мы больше не дети.
Дальше мы направляемся к корпусу, где жил и работал Эмиль.
Почти полностью обугленный, он все еще стоит.
Судя по состоянию, восстановить его не пытались. Вероятно, Эмиль в промежутке между пожаром и арестом занял другое помещение.
Мы встаем у стены. Клянусь, здесь по-прежнему потягивает дымом – я чувствую странный солоноватый запах горелого дерева и пластика.
Значит, здесь все и началось?
Здесь сгорели в огне наши жизни. Или под слоем пепла все еще тлеют угли? Не вошла ли в нас в ту ночь сила огня, который не погаснет никогда?
Или дело вовсе не в той ночи, а в предопределенности?
Вспоминаю одну притчу, хоть ужасно ее не люблю. Скорпион просит лягушку перенести его через реку, и лягушка соглашается. Как только они оказываются в воде, ядовитая тварь жалит свою помощницу, обрекая обоих на гибель. Лягушка спрашивает: зачем ты это сделал? Ответ неблагодарного отражает его суть: потому что я – скорпион и поступаю как скорпион.
Очень просто. У скорпиона нет морали и нет выбора. Он жалит – и все.
Нет, я не родилась скорпионом, такой меня сделала жизнь.
Рядом раздается глухой звук. Это Габриэль – спрятал лицо в ладонях, и его плечи трясутся.
Плачет.
Ничего, пусть.
И вдруг он притягивает меня к себе так резко, что я не успеваю среагировать. Повинуюсь его решительному отчаянному движению и утыкаюсь носом ему в плечо. Обхватил, словно медведь, сдавив грудную клетку. Я едва дышу: воздуха хватает лишь на то, чтобы тихо заплакать.
Если он прижмет меня еще сильнее, на этом, пожалуй, все и кончится. Позвоночник похрустывает, словно готовая сломаться веточка.
Нет, обошлось. Габриэль рыдает – сперва беззвучно, а затем в голос. Так мы и стоим: я задыхаюсь в объятиях брата, смятая и пригвожденная к земле силой его горя и тоски.
Мы плачем вместе.
Вырывающиеся у него невнятные звуки начинают складываться в слова. Я чуть отступаю, давая Габриэлю возможность говорить нормально. Он все еще держит меня, и мы стоим слишком близко друг к другу – я не могу заглянуть ему в глаза. Замерев, прислушиваюсь к его шепоту.
– Я тоже так поступил бы на твоем месте, – бормочет Габриэль сквозь слезы, – если бы она поделилась со мной своими планами.
На миг я оказываюсь в другом времени, представляя себе иной вариант развития событий. В этом сценарии Энни рассказывает о своем открытии Габриэлю: о пожаре, об Эдвине… Он решает убить жену, сидит в засаде у водопада и, дождавшись подходящего момента, сталкивает ее вниз.
Только мы живем в нашей ветке реальности. Энни пришла ко мне, и я с ней расправилась.
Ничего тут не изменишь.
– Да, я сделал бы то же самое, – мучительно всхлипывая, повторяет Габриэль.
Я даже не пытаюсь с ним спорить – он в любом случае знает себя лучше, понимает, на что способен. Мой брат провел долгие годы в борьбе с собственным рассудком. Поэтому и сомневался в моей честности, когда я раз за разом повторяла: точно знаю – Энни убил не ты.
Габриэль и сам не мог поверить в собственную невиновность. Подсознательно считал, что способен был приложить руку к смерти жены.
Мы многое узнали друг о друге годы назад, и это знание хранится здесь. Оно выжжено огнем в земле у нас под ногами, им пропитаны корни деревьев и сам воздух бывшей коммуны.
Сила, выворачивающая время наизнанку… На смену двум детям, с надеждой смотрящим в будущее, пришли двое взрослых, запутавшихся в крепких сетях прошлого.
В конечном счете, мы говорим о любви.
А любовь – это скорпион.
Эпилог
Нью-Йорк
Декабрь
Мы с Габриэлем встречаемся на улице перед студией.
Это небольшое помещение наши продюсеры сняли на один день. Я приехала из Верхнего Вест-Сайда, Габриэль – из Виллиджа.
Он перебрался в Нью-Йорк месяц назад. Меня заранее не предупредил – позвонил уже из своей новой квартиры, где сидел среди коробок и ящиков.
Сомневаюсь, что переехал он ради меня. Прошло девять лет, и смысла играть в прятки больше не стало, вот и все.
Мы порой видимся, и даже достаточно часто, поэтому, если времени между встречами проходит больше обычного, я уже не беспокоюсь, что Габриэль снова исчезнет.
Сон у меня нормализовался, хотя так сладко, как в «Лестнице в небо», я все-таки не спала ни разу. Но, к лучшему или к худшему, засыпаю и просыпаюсь я примерно в одно и то же время, как любой добропорядочный человек.
Две недели назад, сидя за чашечкой кофе, Габриэль заявил: время пришло.
– Сообщу продюсерам, что мы готовы, – сказал он.
– Ладно, договорились.
Ни тогда, ни потом я его не спросила: Что ты собираешься рассказать?
Не знаю, что он планирует.
Студия располагается на первом этаже здания. Нас встречают две женщины – одна высокая, в черном, вторая – маленькая, в красной водолазке и в джинсах. Это наши замечательные режиссеры, Никки и Сандра. Обе терпеливые трудоголики, отличные профессионалы. Намерены пересказать старую историю как бы от лица Энни, уйдя в сторону от разнообразных домыслов, и представить публике образ погибшей женщины.
– Присаживайтесь, – предлагает Никки. – Мы почти готовы.
Мы с Габриэлем ждем в небольшом предбаннике, где в углу зачем-то стоит телевизор. Показывают повтор шоу Джерри Спрингера. Звук выкручен на полную громкость.
Мы терпеливо сидим, пока не появляется молодой человек в черном с головы до ног – от кожаных лаковых ботинок, стилизованных под армейские, до плотной безрукавки. Сперва он забирает Габриэля, затем меня. Нам припудривают лица, приглаживают волосы и закрепляют эффект лаком.
– Сюда, пожалуйста!
Сандра машет рукой от задника студии, и мы – собственные идеально отредактированные версии – направляемся к зоне съемки.
– Сможете сесть слева? – обращается к Габриэлю Сандра. – А вы тогда справа, – оборачивается она ко мне.
Мы занимаем предложенные кресла.
– Итак, – говорит Никки, устроившись за камерой, – я буду снимать, а Сандра задавать вопросы за кадром. Если вы не готовы ответить либо вам требуется перерыв, дайте знак.
Мы дружно киваем.
Габриэль настаивал, что мы должны участвовать в проекте вместе. Сюжет построен в виде интервью. Никки и Сандра предпочли бы беседовать с нами по отдельности, однако Габриэль от такого формата отказался. Или вместе, или никак, сказал он.
Я не спрашивала, почему для него это важно.
Разумеется, Габриэль вполне может рассказать Никки и Сандре все, что узнал от меня в «Аре».
