блюдо, чтобы я скорее поправилась. Папа – мой глупенький, старенький, самый лучший папа на свете… Мы пойдем купаться в нашем озере. И София. Моя милая, надоедливая сестренка… Я оттаскаю ее за уши, если она опять без спроса стащила мою одежду, испачкала и запихнула в корзину для белья. Мы поругаемся, но потом будем вместе смеяться – как это всегда бывает у сестер… Слезы покатились по щекам, стоило представить, как они обрадуются, заключив меня в объятия. Как заплачут от радости, что я вернулась. Выжила. Пережила его – пережила дьявола. Именно об этом я думала в ту секунду, когда сработала сигнализация – резкий, пронзительный звук разнесся по коридору. От испуга я выронила ножницы и закричала Изабель:
– Нам надо уходить!
– Это невозможно, Лара, – ответила она. – Как только срабатывает тревога, отделение автоматически блокируется. Мы отсюда не выберемся.
Позади послышался хрип. Мы обернулись. В дверях сестринской, едва держась на трясущихся ногах и весь залитый кровью, стоял он – дьявол. Но прошло всего несколько секунд – и силы покинули его. Он рухнул.
Один только его вид, одно лишь осознание того, что он еще жив, выбило почву у меня из-под ног – я осела на пол. Изабель этим воспользовалась – схватила ножницы и бросилась к нему, прямо на ходу срывая с себя халат. Скомкала его и, опустившись рядом, прижала ткань к его бедру. Все это время он не сводил с меня глаз. Я видела, как он слабо покачал головой – словно говорил: «У тебя ничего не выйдет. Ты никогда от меня не уйдешь».
– Держитесь, – сказала ему Изабель. – Помощь уже в пути.
И правда – в следующую секунду со всех сторон сбежались люди, началась суматоха. Одни бросились к дьяволу, другие – ко мне. И я поняла: он снова оказался прав. Мне не сбежать. Я принадлежу ему. Навсегда.
ЛИВ
Лив снова дома – в своей маленькой берлоге на чердаке. Как и ожидалось, Фил был не в восторге от аварии, но отреагировал на удивление спокойно. Даже предложил заняться всеми делами – ремонтом, бумажной волокитой со страховкой и переговорами со спонсором. Лив это оценила – весьма мило и заботливо со стороны Фила, особенно учитывая, сколько у нее дел. Нитей слишком много, они тянутся в разные стороны, и ухватиться за все сразу просто невозможно.
Лив смотрит на уайтборд, на «Х», обозначающий неизвестного свидетеля, который изменил свои показания по поводу алиби Даниэля Вагнера. Как именно Филу удалось выудить у Бергмана номер телефона – загадка, но по крайней мере теперь одной заботой меньше. Остается просто набрать и выяснить: видел ли этот человек Вагнера в ту ночь, когда исчезла Джули? Почему сначала подтвердил алиби, а потом отказался от своих слов? Хотел внимания?
Один гудок. Второй. Третий… Лив уже хочет положить трубку, как на том конце вдруг берут трубку. Сначала до нее доносится сбивчивое дыхание – похоже, кто-то очень торопился, чтобы успеть ответить на звонок. Потом слышится женский голос:
– Да? Дом Деллардов, слушаю.
Лив испуганно отдергивает телефон от уха и сбрасывает вызов.
Деллард.
Деллард, Деллард, Деллард – имя стучит в висках.
Та же фамилия, что у врача Тео. Крестного Джули. И Софии. Неужели на другом конце провода была его жена? Лив опускается на складной стул – тот жалобно скрипит под ее весом. Бергман называл свидетеля «другом Джули». Так, может, речь шла о сыне Делларда? Лив подтягивает ноутбук, быстро вбивает в строку поиска: «профессор доктор Клаус Деллард Берлин семья».
– Ты ночевать тут собралась?
Лив вздрагивает. Фил стоит в дверях и улыбается, но недолго – выражение лица Лив быстро стирает эту улыбку. Несколько шагов – и Фил уже рядом, опускается перед ней на корточки.
– Лив? Что случилось? Ты в порядке?
– Телефон, который тебе дал Бергман…
– Ну?
– Это домашний номер Деллардов.
Лив ставит ноутбук на столик, встает и подходит к уайтборду. Тряпкой стирает букву «Х» и пишет на ее месте новое имя: Бенджамин Деллард. Потом поворачивается к Филу:
– Бенджамин Деллард – сын профессора доктора Клауса Делларда, заведующего отделением неврологии и психиатрии в «Шарите». Лечащего врача Тео. Крестного Джули и Софии. А его сын, Бенджамин, был ровесником Джули и, по словам Бергмана, хорошо ее знал.
Фил молчит, но смотрит на нее сосредоточенно и внимательно. Потом опускается на стул, где только что сидела Лив.
– Бенджамин Деллард – тот самый парень, который утверждал, что видел Даниэля Вагнера в клубе. А потом вдруг взял и отказался от своих слов. И дал интервью, где рассказывал о том, насколько токсичными были отношения Вагнера и Джули. А теперь слушай внимательно: он мертв. Я нашла его некролог. Дата смерти – двадцать седьмого октября две тысячи третьего года. Прошло всего три недели после интервью и шесть – после исчезновения Джули. Почему Бергман не сказал об этом? Такое ведь не может быть просто совпадением!
Фил потирает подбородок, хмурится:
– Да, ты права, – соглашается он, а Лив только качает головой в изумлении. Впервые за последние несколько дней он, кажется, по-настоящему ее слушает.
– Значит, ты тоже так считаешь, да? – уточняет она на всякий случай и, когда Фил кивает, продолжает: – Я не знаю, что именно с ним случилось. В некрологе – только общие фразы: мол, «преждевременно» и «неожиданно», но…
Фил вскакивает, хватает маркер – совсем как сегодня утром – и снова обводит на доске имя: Даниэль Вагнер.
– И я серьезно. Шестнадцатилетний парень вмешивается в расследование, дает неудобные показания против главного подозреваемого – и вдруг умирает… Если это не подозрительно, то я даже не знаю, что еще может быть подозрительным.
– Хочешь сказать, Вагнер его убил? Да ты шутишь…
– Лив. – Фил сухо усмехается. – Сколько лет мы уже ведем подкаст? Сколько дел разобрали? Мы, как никто другой, должны понимать, на что способны люди!
Лив задумчиво говорит:
– Спрашивать у Бергмана о смерти Бенджамина Делларда смысла нет: он опять начнет втирать что-нибудь про конфиденциальность. Но я же не могу заявиться к семье Деллардов и сказать: «Здравствуйте, скажите, как умер ваш сын?»
– В крайнем случае – можешь, – пожимает плечами Фил.
– Нет, Фил. Так не делается. – Лив вспоминает встречу с Майей Вильмерс и как мерзко она себя чувствовала, расспрашивая ее о смерти ее мужа. Это ощущение отпустило ее только после разговора с Софией.
Она забирает у Фила маркер и постукивает им по уайтборду, по имени Майи Вильмерс.
– Честно говоря, я все еще думаю, что это верный след. Не могу объяснить почему, просто… такое ощущение.
Фил щурится из-за стекол очков.
– Почему ты так упорно избегаешь встречи с Вагнером?
