на Фэр-Айле, – подумал Перес. – Сюда мог добраться только на лодке или на самолете».
– Скажи, Агги, Родди часто тогда бывал в Биддисте? Он же был еще ребенком. Лет пяти-шести? Ходил в школу в Леруике, но приезжал на выходные?
– Почти каждые выходные. А иногда и среди недели. Он уже тогда вил из Беллы веревки. «Тетя, у меня живот болит, не могу в школу». А когда Алек лежал в больнице, Родди вообще перешел в школу в Мидлтоне. Да, он вечно крутился в пасторском доме, путался под ногами, когда я готовилась к приезду гостей.
– Ты помнишь кого-то из них? Из тех мужчин, что приезжали к Белле с юга?
– Я с ними не общалась, – пожала плечами Агги. – Такие шумные, самоуверенные… Я все равно не знала бы, что им сказать.
– И больше ты никогда их не видела?
– Каким это образом?
– Двое вернулись, – сказал Перес. – Питер Уайлдинг – один из них. Живет в соседнем доме. Ходит на почту. Он почти не изменился. Ты его не узнала?
– Нет, – резко ответила Агги. – Откуда мне помнить его после стольких лет?
– И он тебе ничего не говорил? Ни намека на прошлое?
– Ни словечка. Да и с чего бы он меня запомнил? Я просто разливала напитки и убирала со стола. Ты вспомнил бы официантку, которая обслуживала тебя пятнадцать лет назад?
– Нет, – признал Перес. – Вряд ли.
– А кто был тот второй, что вернулся? – резко встрял в разговор Мартин.
Теперь трудно было поверить, что он известен как шутник, который смеялся даже на отцовских похоронах.
– Джереми Бут – тот самый, которого нашли повешенным в сарае у пристани. Он тоже гостил здесь тем летом.
Глава 43
Перес вышел из дома и постоял на улице в тишине. С началом прилива ветер стих. У самого берега покачивалось на воде семейство морских уток. Он пошел обратно мимо «Сельдяного дома». Тропинка вела на холм, а затем спускалась к Сколзу – так можно было обойти дом Уайлдинга стороной. Сегодня Перес не вынес бы его любопытствующего взгляда. Хотя, возможно, писателя и нет дома. Может, он в Баннесе присматривает за работами в новом доме. «А Фрэн? – мелькнуло у Переса. – Возможно, там же, обсуждает обои и напольное покрытие». От этой мысли его пробрал холодок. Но нет, она не настолько безрассудна. Уж точно не поедет туда раньше окончания расследования.
Под трели жаворонков и крики кроншнепов он вышел на голую вершину холма. Воздух был наполнен густым оранжевым светом – огромный шар солнца касался края скал. Значит, уже поздний вечер. Там же на фоне заката высвечивался силуэт человека. С такого расстояния разглядеть черты было невозможно, лишь готический абрис на фоне садящегося солнца.
Перес щурился от света, но уже знал, кто это. Он не был готов к встрече – все происходило быстрее, чем он ожидал. Велико было искушение развернуться и подождать Тейлора с доказательствами. Но незнакомец стоял на самом краю, на узком каменном мостике между Пропастью Биддисты и морем. «То знойное лето вызвало уже достаточно трагедий», – подумал Перес. Он и так позволил Джереми Буту сбежать с выставки в «Сельдяном доме» – прямиком к смерти. И до сих пор корил себя за это. Что будет, если и сейчас не попытается остановить человека перед роковым прыжком?
Он быстро зашагал по траве, выругавшись сквозь зубы, когда подвернул ногу на кочке вереска. С каждым шагом крики чаек становились громче, а оранжевый свет ярче, пока в голове не осталось ничего, кроме этого оглушительного хаоса звуков и света.
Кенни Томсон не слышал его приближения. Казалось, он настолько погружен в себя, что не заметил бы и оркестр с фестиваля Ап-Хелли-Аа. Он стоял в полушаге от обрыва, спиной к Пропасти. Перес окликнул его.
– Отойди оттуда, Кенни. Иди сюда, мне надо с тобой поговорить.
Тот медленно повернулся.
– Мне и здесь хорошо. И сказать мне нечего.
– Я не собираюсь с тобой перекрикиваться. Уж точно не о Лоуренсе.
Кенни снова повернулся лицом к морю.
Перес сделал осторожный шаг вперед, и у него екнуло сердце. Теперь он видел, как о подводные скалы разбиваются волны. Звук доносился с опозданием, будто через толщу воды. В голове всплыл образ Родди, разбившегося в Пропасти. Еще пара шагов – и сердце будто остановилось. Задетый ногой камешек покатился вниз, подпрыгивая, пока не исчез в пене внизу.
– У меня не получится, Кенни. Почему бы тебе не подойти? Давай поговорим.
Возможно, в его голосе слышалась паника, потому что Кенни впервые взглянул прямо на Переса.
– Тебе здесь не место.
Перес лихорадочно искал нить, те слова, которые заставили бы Кенни отойти от края.
– Помнишь то лето на Фэр-Айле, Кенни? Работу в Северной гавани? Я все думал об этом после нашей последней встречи.
– Да?
Кенни нахмурился, отвлекшись от своих мыслей. Хотя бы на мгновение. А может, он и рад был отвлечься.
– Сначала ты жил у нас, потом перебрался в общежитие. Мне всегда было интересно – почему?
– Мать когда-нибудь говорила с тобой обо мне?
– Нет. Но тогда на острове я видел, что ты ей нравишься. Она хорошо о тебе отзывалась.
– Я считал, что люблю ее, – сказал Кенни. – Летнее безумие. – Он помедлил. – Я и правда ее любил.
У Переса снова екнуло сердце, на этот раз не от высоты. Это же его мать. Мать, а не женщина, в которую можно влюбиться. Он промолчал.
– Между нами ничего не было, – продолжил Кенни. – Мы не были любовниками, хотя я мечтал об этом. Поэтому и ушел в общежитие. Иначе свихнулся бы, живя с ней под одной крышей. Я не мог успокоиться. Не мог спать. Потом я понял: это было ненадолго. Моя настоящая любовь – Эдит.
Он издал странный всхлип, заглушенный криками чаек.
– Мой отец знал о ваших чувствах?
Кенни не ответил, снова уйдя в себя.
– Отойди от края, Кенни. Давай поговорим. Не о Фэр-Айле, о Лоуренсе.
Перес заметил, что по лицу Кенни катятся слезы. В оранжевом свете они казались расплавленной медью. Перес задержал дыхание, чувствуя, как сердце бьется о ребра. Всего шаг – и Кенни упадет с обрыва.
– Разве ты не понимаешь? – прошептал Кенни. – Говорить уже поздно.
– Кажется, я во всем разобрался. – Перес опустился на траву, ощущая под ладонями жесткие стебли дрока. Дыхание понемногу выравнивалось. – Присядь, Кенни. Давай, сядь рядом.
Но тот остался стоять. Перес никак не мог до него достучаться.
– Когда это началось? – почти закричал он, пытаясь заставить Кенни прислушаться. – Лоуренс
