Ривермен. Как Тед Банди и я охотились на Убийцу с Грин-Ривер [litres] - Роберт Кеппел

В темноте прозвучал крик совы.

Я прибыл на место в пять утра, остальные должны были прибыть не раньше восьми. Мне хотелось побыть одному, осмотреться, прежде чем приступить к поискам во главе группы подростков-добровольцев ESAR. К тому же мрачная атмосфера располагала к размышлениям о трагической судьбе погребенных здесь жертв.

Молодой патрульный, оставленный охранять место преступления на ночь, заметно обрадовался, увидев другого человека. Проведя несколько тревожных часов, в течение которых сон смешивался с явью, он едва мог отличить реальность от кошмара. Его рассказ о дежурстве напоминал что-то из Эдгара Аллана По. Он вздрагивал от каждого звука, а звуков здесь было в избытке – животные шли на запах смерти. Я не стал спрашивать, стрелял ли он из револьвера – едкий запах пороха на утренней росе говорил сам за себя.

В этот предрассветный час тишина на холме казалась зловещей. Ни птиц, ни зверей, ни насекомых. Было пустынно и одиноко, словно все живое покинуло это место, оставив лишь следы смерти и разложения.

В полицейском департаменте округа Кинг кто-то включил микрофон, и треск рации прервал мои мысли. Диспетчер приказал выйти на связь по телефону для получения важной информации. Начальство поручило мне провести поисковую операцию, и вот когда я уже все спланировал, сверху начинают дергать за веревочки.

– Как дела, Слик? – начал сержант Рэндалл.

Я сразу узнал этот тон – так сообщают плохие новости. Он сделал паузу, добился моего внимания и осторожно пояснил: вопреки вчерашнему пресс-релизу, череп окончательно опознали по зубной карте. Он принадлежал Дениз Насланд, похищенной у озера Саммамиш.

Первой моей мыслью была Элеонора Роуз, мать Дениз. Что она теперь подумает о вчерашнем заявлении полиции округа Кинг? Этот пресс-релиз был лишь одним из примеров того, насколько плохо мы были подготовлены к делу подобного масштаба и к работе с горюющими родственниками.

Вчера я еще мог жаловаться. Сегодня – нет. Это стало моим делом. Я был полон решимости довести его до конца. Но я еще не знал, что впереди меня ждут не удовлетворение, а леденящий душу ужас и омерзение, которые будут сопровождать каждую новую находку. «Дело о пропавших», которое я надеялся закрыть в ближайшее время, обернулось серией убийств такой жестокости, что оно преследовало меня еще пятнадцать лет.

Вскоре после звонка сержанта прибыли подростки из ESAR – добровольной поисково-спасательной организации, обученной поискам заблудившихся туристов и разбившихся самолетов. Около пятидесяти ребят под руководством взрослых никогда прежде не участвовали в поиске улик, но их методика идеально подходила для этой задачи.

Поиск начался с разметки территории по осям X и Y с помощью веревочных линий, деливших участок на квадраты. Линии протягивались от фиксированной точки, а размер квадратов определялся компасом и заранее заданными расстояниями. Внутри каждого сектора поиск велся вручную, на коленях, как при археологических раскопках. Каждая найденная кость или улика фиксировалась с указанием даты, времени, места и имени обнаружившего, затем фотографировалась и получала идентификационный номер. Пример: «11.09.74, 10:10 – детектив Кеппел обнаружил бирюзовую расческу возле места разложения тела № 1, в 3 метрах к западу от базового лагеря. Сфотографировано детективом Данном, зарегистрировано Кеппелом как улика № 5 и находка поиска № 305». Цифра 305 соответствовала номеру на схеме.

Перечень находок, сделанных 15–16-летними подростками, выглядел зловеще:

08:50 – поисковые группы приступили к работе.

09:08 – неподалеку от места обнаружения останков найдены волосы.

09:20 – найден кожаный чехол длиной около 60 см.

09:23 – обнаружена отвертка.

09:24 – неподалеку от останков снова найдены светлые волосы.

09:50 – найдено ребро.

10:12 – выше по склону обнаружена челюстная кость.

10:50 – вдоль звериной тропы найдены светлые волосы.

11:10 – в птичьем гнезде обнаружены вплетенные светлые волосы.

11:15 – в экскрементах животного найдена маленькая кистевая кость.

И так далее – находка за находкой, день за днем, целых семь дней. Мы обнаружили не просто тайник с человеческими останками, а кладбище – логово убийцы, где он прятал тела своих жертв.

Обычно следователи по убийствам работают с уликами, а не с частями тел. Мне было интересно, что думали и чувствовали эти подростки с каждой новой находкой. Как они будут себя ощущать после нескольких дней, найдя сотни костей со следами зубов животных? Задумывались ли они, как кости попадают в экскременты койотов? Или почему птицы используют человеческие волосы для гнезд? Думали ли они о том, какой монстр мог оставить когда-то живого человека в таком оскорбительном для человеческого достоинства состоянии? Может быть, поэтому древние племена научились хоронить своих мертвых?

О чем бы они ни думали, их готовность работать плечом к плечу, скрупулезно осматривая каждый сантиметр склона, продираясь сквозь жгучую крапиву, поднимая каждую веточку и лист с осторожностью хирурга, поражала. Ни одной жалобы. Ни один полицейский из тех, кого я знал, не стал бы работать с таким упорством семь дней подряд – от рассвета до заката. Я всегда буду благодарен им за помощь на этом изнурительном, но критически важном этапе расследования.

Они действовали методично и преданно. Все кости и улики наносились на схему с использованием метода базовой линии, чтобы зафиксировать обстановку на месте преступления. В результате мы собрали множество костей, прядей волос, ногтей, волос из экскрементов животных и слои разложившейся почвы в трех местах разложения тел. Помимо человеческих останков попадались и предметы: монтировка, лопата, отвертка, женская одежда (не связанная с тремя жертвами) и множество костей животных.

Но так и не удалось найти череп Дженис Отт, хотя остальные ее останки лежали рядом, а также череп и челюсть, которые помогли бы опознать третью жертву – ее имя оставалось неизвестным, хотя кости мы обнаружили. Сначала мы решили, что эти части просто утащили животные за пределы зоны поиска. К несчастью, нам даже не пришло в голову, что они могли быть закопаны. Мы нашли так много костей на поверхности, что не предположили: убийца мог их прятать. Наша неопытность сыграла ему на руку.

Большую часть времени я тратил на фотографирование и упаковку улик. Пользовался камерой Mamiya 110 – громоздкой, неудобной машиной, похожей на пресс-камеру 1950-х годов, с которой раньше никогда не работал. Она была тяжелой, питалась от аккумулятора высотой около 30 сантиметров и толщиной 10 сантиметров. Толстый кожаный ремень обхватывал мое плечо, помогая стабилизировать камеру, пока я наводил объектив. Но таскать ее по заросшему лесному склону, где приходилось держать равновесие обеими руками и продираться сквозь колючки, было мучением.

Все недостатки этой неуклюжей техники, впрочем,