Ривермен. Как Тед Банди и я охотились на Убийцу с Грин-Ривер [litres] - Роберт Кеппел

Прежде чем тронуть или сдвинуть что-либо, я отснял две пленки и отправил полицейского в лабораторию для срочной проявки. Я боялся повредить доказательства и потом обнаружить, что фото не вышли. К счастью, проверка оказалась полезной: оказалось, я не зафиксировал объектив в открытом положении, и все кадры оказались размытыми. После этого Роджера Данна направили ко мне в помощь. Он следил за настройками камеры и каждый раз напоминал мне проверить объектив – и уже после этого снимки выходили идеальными.

То, что начиналось как поиск нескольких костей, быстро превратилось в масштабную операцию: мы собрали более четырехсот предметов – улик и останков, принадлежавших трем женщинам. Это был первый опыт работы с подобным преступлением на открытой местности. Методы ESAR оказались бесценными: они научили нас не только скрупулезности, но и пониманию поведения животных, что помогло находить кости вдоль звериных троп. Этот поиск стал переломным и навсегда остался образцом обработки подобных мест преступлений.

Пока я поднимался и спускался по склону, фотографируя, замеряя и упаковывая улики, меня не отпускала мысль: что оставил после себя убийца? Какие следы могли привести к нему? Принцип Локара – теория Эдмона Локара – гласит: каждый контакт оставляет след. Значит, здесь должно было быть что-то, принадлежащее преступнику, так же как на нем самом должно было сохраниться что-то с места преступления.

Но «свежих» улик – свидетелей, оружия, гильз – здесь не оказалось. Все было очищено. За всю историю расследований в округе Кинг не было дела с настолько скудным материалом. Это была настоящая загадка.

Что могли рассказать найденные фрагменты костей и земли о психологии убийцы? Что могло подсказать само место? Прежде всего поражало, что, находясь всего в паре миль от жилой зоны, оно оставалось глухим и уединенным – идеальным для засады. Отсюда легко было заметить любого, кто приближался, и успеть скрыться. Случайностью это не выглядело: место явно было выбрано заранее, чтобы замести следы.

Становилось ясно: преступления тщательно планировались. Каждое убийство совершалось в определенном месте, с продуманным путем отхода и заранее намеченным тайником. Убийца бывал здесь не раз – если не для того, чтобы оставить тело, то чтобы провести разведку.

Расстояние между местами исчезновения жертв и местом захоронения говорило о том, что преступник не боялся перевозить тела на машине. Он был уверен, что сможет скрыться и избавиться от трупа до того, как начнутся поиски. На костях не оказалось даже клочков одежды – очевидно, убийца понимал, что ткань могла сохранить следы, ведущие к нему. Он знал, как работает полиция.

Не исключено, что он наблюдал и за тем, как хищники растаскивают кости. Одно тело пролежало здесь больше месяца, прежде чем рядом появились два других. Сколько раз он возвращался, чтобы проверить, как разлагается труп? Сколько раз он переступал через свою первую жертву, чтобы оставить следующих?

Моя собственная теория начинающего детектива – столь же незрелая в фактической базе, как и в логике построений – сводилась к тому, что убийца не только заранее планировал свои действия, но и репетировал разные сценарии. Его modus operandi, как мне казалось, был подвижным, и он умел менять его в зависимости от обстоятельств.

Обстановка на месте преступления говорила не только о тщательной подготовке, но и о продуманных действиях после убийства, о хладнокровном и безупречном исполнении. Все это вело к выводу, что перед нами преступник с опытом, причем опытом успешных убийств. Он действовал более умело и уверенно, чем мы умели его искать. И почему-то я чувствовал: он знал это. Эта уверенность в собственной неуязвимости, в способности нанести удар и раствориться без следа придавала ему смелости, делала его особенно опасным. Невидимый, как тень, он мог беспрепятственно нападать на девушек и молодых женщин – настоящий кошмар для родителей и всего общества.

Эта теория сложилась у меня после недели, проведенной на «поле костей» близ Иссакуа. То, что кристаллизовалось в моей голове, было пока лишь догадками, крупицами вероятного, а не доказанного. Как позже выяснилось, собственное признание убийцы подтвердило мою правоту.

Но тогда мои выводы не нашли поддержки у начальства. Большинство специалистов по поведенческому анализу, особенно агенты ФБР, ждали увидеть на улицах психопата с окровавленным ножом в зубах, вопящего «Мама!». Они не видели – и не хотели видеть – того, что видел я: изобретательность и расчетливость убийцы.

Что же до вещественных доказательств, нам удалось идентифицировать останки Дженис Отт и Дениз Насланд, пропавших без вести в парке Лейк-Саммамиш. Менее чем за два месяца после смерти их тела полностью разложились и были растащены животными по склону холма. Другие найденные там же кости – позвонки и часть ноги – принадлежали третьей жертве, но установить ее личность тогда мы не смогли.

Эти останки преследовали меня целое десятилетие. И лишь благодаря ледяному по своей подробности признанию Теда Банди в последние дни перед казнью на электрическом стуле мы узнали, кому они принадлежали. Тед сам назвал имя – Джорджанна Хокинс. Мы и раньше подозревали, что она стала его жертвой, но подтвердить это могли лишь его собственные слова о месте, где он бросил ее тело.

Джорджанна Хокинс

Она была поразительно красивой студенткой: ростом около 158 сантиметров, стройная, с длинными темно-русыми волосами. Ближе к полуночи 11 июня 1974 года студенты Вашингтонского университета, расположенного примерно в 15 милях от Иссакуа, возвращались в общежития после подготовки к экзаменам. Среди них была и Джорджанна. Улица возле ее дома освещалась тускло, и тишину нарушал лишь гул шагов тех, кто расходился по комнатам. Идеальное место для красивого незнакомца по имени Тед – человека, который мог легко влиться в студенческую среду и незаметно выбрать себе жертву. Разве могла Джорджанна Хокинс заподозрить опасность в молодом человеке, который вполне мог оказаться членом любого братства в этом студенческом городке?

Кампус Вашингтонского университета нельзя было назвать самым спокойным в стране. Здесь соседствовали студенты и преподаватели самых разных взглядов – от ультралевых до крайне правых, но большинство составляли умеренные представители среднего класса. В середине 1970-х на кампусной сцене активно действовали студенческие братства и сестринства. Их дома за пределами кампуса часто становились местами бурных вечеринок и регулярно привлекали внимание полиции. Аресты за пьянство, хулиганство, вандализм, мелкие кражи или хранение запрещенных веществ были обычным делом. Случались и более серьезные преступления – чаще всего