не ответила.
– Я про Испанию. Всегда мечтал побывать в Барселоне.
– Я тоже, – призналась Сю. – Посмотреть Гауди…
Миллер повернулся к ней.
– Это сыр, что ли?
– Сыр “гауда” в Голландии. А в Испании – Гауди.
– Это что-то типа местного “манчего”?
Эскотт, казалось, в любой момент готов был перебить их и спросить, какое отношение сыр имеет к преступлению, в котором обвиняют его подзащитную, однако Миллер и Сю не собирались давать ему такой возможности.
– Гауди – это архитектор.
– А, точно.
– И в Барселоне полно его зданий.
– Век живи, век учись.
Миллер и Сю продолжили разговор, словно не замечая Софию.
– Вот я одного не могу понять. Ее работа… скажем так… не пользуется большим спросом, однако она, очевидно, большой профессионал.
– Я бы сказала, что даже круче.
Миллер указал на заметки Сю.
– Ну, вот посмотри на это резюме. Исполнительная, владеет разными шпионскими техниками, явно подходит к каждому “заказу” с фантазией, мастер маскировки, очень милая и аккуратная.
– И не говорите, – согласилась Сю.
– И так до сих пор. – Миллер покачал головой. – До тех пор, пока не случилась эта история в отеле “Сэндс”.
– Громкое вышло дельце.
– Вот именно. Очень громкое.
София нервничала, ее дыхание учащалось.
– Думаешь, она просто стала более расхлябанной? – спросил Миллер. – Отвлеклась на что-то или еще что в таком духе?
– Всякое бывает, – сказала Сю.
– Да, и на старуху бывает проруха.
София хмыкнула и схватилась за край стола. Она явно очень рассердилась – именно этого и добивались Миллер и Сю.
– Или, может быть, она просто утратила пыл, – кивнула Сю. – Такое тоже случается.
– Еще как, – подтвердил Миллер. – Идешь такой себе по Европе навстречу приключениям, с рюкзаком и сумкой с пистолетом наперевес, а потом вдруг ни с того ни с сего – раз… и все ощущения куда-то пропадают. Ты вроде бы и готов выполнять задание, а вроде бы и прежнего запала уже нет. И ты, конечно, стараешься все сделать, потому что ты профессионал, но работаешь уже абы как, и в итоге все идет коту под хвост, потому что…
София подалась вперед.
– Это из-за него все пошло коту под хвост. Из-за Шепарда.
Миллер и Сю дружно повернулись к ней. Эскотт вздохнул и покачал головой.
– Я сделала свою работу, а потом он пришел и все испортил. И все пошло не по плану.
– Ох ты ж, – выдал Миллер.
– Он попросил меня позвонить, когда я все закончу, и сообщить ему, что Катлер мертв. Он сказал, что будет ждать поблизости.
Теперь у Миллера сложилась более четкая картина. Барри Шепард приехал в отель, потому что по какой-то причине захотел быть поближе к месту событий; быть там, когда любовник его жены получит по заслугам. Миллер представил Софию Хаджич в вечер убийства: вот она выходит из номера Катлера, вот звонит заказчику, чтобы отчитаться о выполнении задания, – и вдруг с ужасом слышит, что его телефон звонит в соседнем номере. Возможно, она просто постучала в дверь и ворвалась внутрь, а может, Шепард сам открыл дверь и вышел в коридор. В любом случае…
– Держу пари, вы не ждали, что он окажется настолько поблизости, – сказал Миллер.
– Нет, это… было неожиданно.
– Значит, вы его убили, потому что он мог вас опознать?
– Он сам виноват. Он не должен был туда приезжать.
– Я передам ваши слова его вдове, – сказал Миллер. – Уверен, они ее очень утешат.
Сю собрала свои заметки, и Эскотт сделал то же самое. Его подзащитная созналась, и это означало, что он может отправиться в паб немного раньше, чем планировал. Но Миллер пока никуда не торопился.
– Конечно, бывают дни, когда я думаю: лучше бы я остался дома в кровати, – сказал он. – Играл бы себе на гитаре или возился с крысами. – Он повернулся к Сю и Эскотту. – Я играю на гитаре, и у меня дома есть крысы… Но в основном мне очень нравится моя работа, и мне всегда интересно узнать, что другие люди думают о своей. – Он наклонился через стол. – Что скажете, София?
Она пожала плечами и усмехнулась.
– Деньги. Дело всегда в деньгах. Вряд ли вы поймете.
– А, вот оно что, – Миллер откинулся назад. – Ну, слава богу. А то бы я сегодня не уснул.
– Я убиваю не потому, что мне это нравится. – Она покачала головой. – Вот еще глупости. Зачем нужна работа, если не чтобы получать деньги? Деньги, которые можно копить.
– Справедливое замечание, – согласился Миллер. – И я очень восхищаюсь вашей дальновидностью – хотя там, куда вы отправитесь, ваши сбережения вам вряд ли понадобятся.
– Вы все еще не понимаете. – София опустила глаза и медленно покачала головой. – Мне важен каждый пенни. Как думаете, зачем я опустошаю их кошельки? Каждый пенни! Я откладываю их, потому что так надо, потому что я посылаю их в Сербию своей семье. Вернее, тому, что от нее осталось…
Миллер подождал. Молодая женщина с трудом сглотнула и скривилась от боли – явно не физической.
– Все, что я сделала, все эти убийства – для вас это что-то ужасное… Но совсем другое дело, когда у тебя на глазах убивают твоих родителей. Когда тебя заставляют вытирать кровь, а потом копать им могилы. – Ее лицо от мрачных воспоминаний застыло в жуткой гримасе. – Когда тебя заставляют делать… всякое разное.
Миллер сидел как зачарованный.
– Я выросла среди смерти, как вы росли среди игрушек, плюшевых мишек и пазлов. – На ее глазах выступили слезы, но она даже не попыталась их вытереть. – Представьте: смерть вокруг тебя каждую минуту, каждый божий день – мне оставалось только делать все возможное, чтобы остаться в живых. Чего бы мне это ни стоило, ясно вам? Мне повезло…
Сю уставилась на Миллера. Он жадно ловил каждое слово.
– Серьезно? Вы купились?
Миллер увидел, что София подмигнула ему и улыбнулась.
– Нет. – Он откашлялся и посмотрел на Сю как на умалишенную. – Конечно же, нет…
Сю объявила, что допрос окончен, и выключила запись. Они с Миллером поднялись на ноги. Адвокат пробормотал что-то про сыр и потянулся за своим пальто.
Миллер остановился в дверях.
– Что ж, спасибо, – провозгласил он. – Было круто. – Затем он повернулся к Софии Хаджич. – Да, и… от имени себя, своей команды и особенно от имени вдов Эдриана Катлера и Барри Шепарда хочу вам сказать: чтоб вас кошки взяли, а кошек – черти.
Выйдя из комнаты для допросов, они увидели Тима Салливана, который о чем-то разговаривал с Эйкерс. Они наблюдали за всем через камеру, и пока Эйкерс и остальные сияли и аплодировали, Салливан
