– Резать кого? – переспросила Алина.
– Она хочет стать фермершей, и ей нравится резать ягнят.
– Танюх, может, все-таки лучше жить с родителями в Москве, чем с такой родней?
– Родственники Бьёрна для меня самая большая проблема. У большинства норвежцев в сельской местности, как Хеллёй, много детей. У детей много своих детей и так далее. Поэтому на все праздники собирается толпа родителей, детей, внуков и правнуков, их жен и мужей. Я раньше начинала паниковать от такого количества норвегов в одном месте.
– На каком языке ты с ними общаешься?
– Я окончила языковые курсы и могу говорить на букмоле[4]. Правда, путаюсь с произношением некоторых гласных. То ли «ё», то ли «ю», то ли «у». Из-за одного неверного звука можно попасть в очень неудобное положение. Но, в целом, понимаю и говорю свободно. Проблема в том, что на букмоле говорят в Осло. В других регионах свои диалекты. Причем диалекты так различаются, что сами норвежцы часто плохо понимают друг друга. Например, у ставангерцев есть даже свой словарь. Я почти не понимаю ставангерский диалект. Когда пытаюсь на нем говорить, местные сразу переходят на английский. На английском в Норвегии говорят почти все.
– Расскажи подробнее, что тебя так напугало, – попросила Алина.
– Во время прошлой командировки Бьёрна поздно вечером мне показалось, что у дома кто-то ходит. Посмотрела в окно и заметила тень у стены, но не была уверена. А в следующий вечер в окне появилась физиономия. Ты не представляешь, какой она была жуткой. Нос крючком, глаза прищуренные, оскал как у маньяков из ужастиков. Я перепугалась, даже заорала. Рожа исчезла. Я позвонила соседу, Ойстену. Он приехал через пять минут, но на улице никого не было. В следующий вечер шел дождь, и земля была мокрой. В окне снова появилась та же морда. Я убежала в спальню и закрылась там. А утром нашла в грязи у дома отпечатки ног. Я опять позвала Ойстена, он посмотрел на следы и решил, что кто-то из соседей приходил, но не достучался до меня и заглядывал в окно, а мне в темноте померещился кошмар улицы Вязов.
– А почему они не допускают, что все было именно так, как ты рассказываешь?
– Никто не видит логики в таких действиях. Они не понимают, зачем кому-то меня преследовать. Я думаю, никто здесь не хочет признавать, что кто-то из них занимается такими отвратительными делами. До меня ведь все было спокойно. А тут я явилась и начинаю всех баламутить. Поэтому легче все свалить на мою истерию и сделать крайней меня. Проблема в том, что никто не видит логики в таких рисках.
– А если это не местные, а приезжий?
– Во-первых, на остров можно добраться только морем: на пароме или лодке. На пристани обязательно бы заметили подозрительного человека. Во-вторых, для приезжего возникает много сложностей: ему надо две недели где-то жить, что-то есть, не мелькать перед местными.
– Мог посторонний человек приплыл на лодке, а не на пароме?
– Зачем? Чтобы меня напугать? И потом Хеллёй – скалистый остров, здесь не так много мест, где легко сойти на берег. Большая часть берега – крутые скалы. Места, где можно безопасно высадиться, находятся вблизи жилых домов. Так что кто-нибудь бы заметил незнакомую лодку. Хотя, конечно, при желании все можно, но все равно риск остается.
– А ночью?
– Зачем ради меня рисковать и плыть на лодке ночью?
– Не знаю. – Алинуся задумалась. – Ты не интересовалась, где были дети Бьёрна, пока он в прошлый раз работал на платформе.
– Интересовалась. Марие была в Бергене, Марте тусовалась с друзьями в Нидерландах, а Микал уезжал на соревнования недалеко от Осло. Так что, ночные представления – это не их проделки.
– Давай, поднимемся на гору, посмотрим на остров сверху.
– Скоро совсем стемнеет. Бродить по скалам в лесу ночью опасно. Можно ноги переломать. Завтра сходим.
9
Татьяна разожгла огонь в металлической печке и села с бокалом вина на диван рядом с Алиной.
– Я все пытаюсь представить, как ты здесь одна по две недели живешь, и у меня не получается, – призналась Алинуся.
– Привыкла. Первое время было не по себе. Вздрагивала от каждого шороха. В половых досках на первом этаже щели. В них часто задувает ветер, а мне чудилось, что это скрипит под чьими-то ногами пол. Но в прошлый раз я слышала другие звуки. Это был не ветер. Кто-то ходил по дому.
Алина взяла с комода фотографию в деревянной рамке. На фото Татьяна в свадебном платье стояла рядом с мужем. Бьёрн был высоким крупным мужчиной, с коротко стрижеными волосами, голубыми глазами. Его сильные грубоватые руки нежно обнимали жену. Открытое лицо с крупными чертами выглядело добродушным. Рядом с мужем Татьяна казалась маленькой хрупкой девочкой.
– Кажется, я понимаю, что тебе в нем понравилось, – сказала Алинуся. – Возможно, я бы тоже ненадолго увлеклась, естественно, без переезда сюда.
– Было забавно, когда местные по очереди заходили в гости, чтобы посмотреть на меня. Как в зоопарке. А Бьёрн гордился.
– Ему есть, чем гордиться. Не каждому удается заполучить такую красотку, да еще и ту, которая ничего не требует. Он так и не позвонил тебе?
Татьяна не ответила. Она сидела, развернувшись лицом к окну. Ее широко раскрытые глаза, не моргая, смотрели поверх головы Алинуси. Алина повернулась в сторону, в которую глядела Татьяна, и замерла. Через оконное стекло на них смотрело лицо. Свет из комнаты хорошо освещал сморщенную желтую кожу, крючковатый нос, перекошенный рот, большой лысый череп. Алинуся не почувствовала, как в руке наклонился бокал, и тонкая струйка вина полилась на джинсы. Лицо в окне исчезло, а девушки, оцепенев от ужаса, продолжали смотреть в ночь. Алина очнулась первой. Она выключила свет, осторожно подошла к окну и посмотрела на улицу. Снаружи не было ни души. Алинуся схватила кочергу и выбежала из дома. Татьяна последовала за ней.
Остров утопал в темноте, только круг света от лампочки над входной дверью освещал площадку перед домом, да вдали у соседей светилось окно. Алина почувствовала, как на уши давит непривычная тишина. В таком безмолвии, казалось, шепот будет слышен на расстоянии в сотни метров.
– Кто здесь? – крикнула она негромко, чтобы хоть как-то нарушить пугающий покой. Звук собственного голоса немного успокоил ее. Алина прошла вдоль фасада и завернула за угол.
Площадка под основание дома была вырублена в скале. Со стороны задней стены и правого торца находились вертикальные сколы скальной породы, поэтому обойти строение вокруг было невозможно. Для этого пришлось бы забираться выше по склону. Рассмотреть склон позади дома не позволяла темнота.
– Надо хорошо замкнуть дверь, – сказала Алина, когда они вернулись домой.
– Я всегда ее хорошо замыкаю, но он все равно каким-то образом проникал внутрь.
Они подавленно молчали. Алина видела, как побледнело лицо подруги.
– По крайней мере, теперь мы знаем, что ты не сходишь с ума и не фантазируешь.
– Все равно никто не поверит, – прошептала Татьяна.
– Да, жаль, что я не успела снять его на мобильник, – сказала Алина, думая о новом посте в Инстаграме. – У твоего мужа есть оружие? – спросила она.
– Есть, в тамбуре у входа есть охотничье ружье. Но оно старое, кажется, сломано, не заряжено и стоит на всякий случай, если придется кого-то попугать. Новое ружье Бьёрн хранит в сейфе наверху. Я знаю код сейфа.
Они поднялись в хозяйскую спальню. Татьяна набрала на кодовом замке металлического ящика цифры и открыла дверь сейфа. Внутри вместе с документами лежала двустволка и коробки с патронами.
– Знаешь, как пользоваться? – Татьяна взяла ружье в руки.
– Стреляла в тире.
– Я тут подумала. Может быть, вместе ляжем? – смущенно предложила Татьяна. – Ружье-то одно.
– Я тоже об этом подумала. Будет не так страшно, – вздохнула Алина.
10
Тонкий серп растущей луны рассекал черное небо, тщетно пытаясь осветить притихшую землю. Окутанный темнотой лес, казалось, уснул и растворился в ночи. Но это было не так. Редкие звуки свидетельствовали о том, что под завесой мрака жизнь шла своим чередом. Где-то ухнула птица, тихо журчал ручей, полным ужаса человеческим голосом крикнула лиса. Олень вышел на тропу, на мгновение горделиво замер и легко прыгнул в сторону, исчезнув в темноте. Зверя вспугнул звук шагов. По невидимой тропе шел человек. Справа и слева от него в зарослях лежали огромные валуны. Ступить туда в темноте означало переломать кости, но темный силуэт двигался быстро и уверенно. Человек хорошо изучил тропу. Он мог пройти по ней с закрытыми глазами.
