человек, каким всегда старался казаться.
Схватив книгу, он устремился к выходу, но вовремя опомнился, взял себя в руки и неспешно, с достоинством спустился по лестнице.
Голоса, как ему показалось, стали чуть более резкими.
– Большое спасибо, доктор Сондерс, – говорила Роуз, – и вам тоже, мисс Кент. Но, право же, подвозить меня вовсе не обязательно. Здесь не более трехсот ярдов, если идти напрямик. К тому же я хотела бы рассказать миссис Рутвен одну забавную историю.
– И все же вам лучше поехать с нами, – сказал Тоби, придерживая дверь. – У меня тоже есть для вас занятная история.
Тоби говорил вежливо, но было в его голосе что-то, что заставило Марка вмешаться, хотя каждая его клеточка настоятельно требовала изгнать эту женщину из дома.
– Вот, мисс Лестрейндж, пожалуйста. – Марк протянул ей книгу. – Это не лучший роман Коллинза, даже не третий или четвертый по значимости. Но возможно, он позабавит вас, если вам по вкусу замысловатые интриги.
– Именно такое мне по вкусу, – с загадочной улыбкой ответила Роуз. – А убийства тут есть? Мне будет страшно?
– Ага! – воскликнул Тоби. – Вот и повод поехать с нами! Моя история как раз об этом.
– О чем, доктор Сондерс?
– О страхе, – ответил Тоби и еще шире распахнул дверь. Кэролайн уже вышла и стояла на выложенной камнями дорожке. Роуз Лестрейндж, задержавшись в дверях, взглянула на Тоби.
– Дорогой доктор Сондерс, пожалуй, я все же приму ваше предложение. Уверена, миссис Рутвен меня простит. Кстати, мистер Рутвен, вы ведь ведете курс викторианского романа?
– Да, мисс Лестрейндж. Я говорил вам об этом сегодня утром.
– Я обожаю викторианцев, – воскликнула Роуз и, бросив взгляд через правое плечо, снова обратилась к Марку: – Такие ханжески строгие, нетерпимые в публичной жизни, вот и книги у них такие же, правда? Читать между строк – и первых, и вторые – истинное удовольствие. Спокойной ночи, миссис Рутвен. Спокойной ночи, мистер Рутвен. Большое спасибо за книгу.
Взгляд ее задумчиво-мечтательных глаз перебегал от Марка к Бренде без малейшего намека на насмешку. Прижав к груди старую книгу в некогда пурпурном, а теперь почти черном переплете, она повернулась и грациозно вышла в ночь. Наружная сетчатая дверь с легким стуком захлопнулась.
Все трое – Роуз, Кэролайн и Тоби – направились по дорожке к машине. Провожая их взглядом, Марк услышал звонкий смех Роуз. Когда все сели, Тоби сдал назад, к гаражу, развернулся и умчался, на прощанье взревев мотором.
Марк все еще смотрел вслед. Обсаженная могучими деревьями, Колледж-авеню тянулась, слегка изгибаясь, почти на полмили и заканчивалась у ворот и белых колонн дома ректора. Но так далеко Тоби ехать было не нужно. Уже через пятьдесят ярдов машина свернет направо, на Харли-лейн, которая когда-то называлась Блю-Руин-лейн и вела к главной дороге на Куинсхейвен.
Задние огни мигнули и пропали. Убедившись, что Бренда больше не стоит у него за спиной, Марк закрыл тяжелую входную дверь.
Бренда в гостиной закуривала сигарету и, когда он вошел, не заговорила и даже не взглянула на него. Она только ходила по комнате, поправляя чехлы на креслах, взбивая диванные подушки и наводя порядок там, где в этом не было нужды.
Напряженное, неестественное молчание затягивалось. Марк уже собирался пойти наверх, в кабинет, когда жена наконец заговорила.
– Так вот она какая, – сказала она как бы невзначай, поправляя абажур.
– Кто?
– Женщина, с которой у тебя роман. Роуз Лестрейндж.
– Разве я это сказал?
– Пожалуйста, не будь лицемером, Марк. Тебе это не к лицу.
«Боже, – подумал он, – сколько еще я смогу сдерживаться?»
– Тебе и не нужно было ничего говорить, – тем же холодным тоном продолжала Бренда. – Ты ведь нарочно вставил ее имя в разговор о той книге, как только узнал, что я уезжаю с Фрэнком.
– Кстати, о Фрэнке Чедвике…
– Не впутывай его. Фрэнк тут ни при чем.
– А по-моему, очень даже при чем. Ты вообще помнишь, что я на самом деле сказал?
Ни с того ни с сего толкнув абажур, Бренда резко повернулась к нему.
– Ты сказал, что устал от меня, – заговорила она, повысив голос. – Разве этого недостаточно? И если ты устал от меня, почему не сказал об этом раньше? Зачем нужно было связываться с этой потаскухой и унижать меня в моем же доме?
– Позволь мне напомнить, – Марк изо всех сил старался держать себя в руках, – что сказала ты. Ты сказала о своей большой любви к юному Чедвику. Ты заявила, что между нами все кончено и что мы не можем повернуть время вспять. Ты с самым мученическим видом утверждала, что я не имею права удерживать тебя против твоей воли.
– И ты решил, что я всерьез это говорила? – воскликнула Бренда.
Некоторое время – его хватило бы, чтобы досчитать до десяти, – Марк молча смотрел на нее, постепенно меняясь в лице.
– Хочешь сказать, – произнес он, – что ничего этого ты не имела в виду?
– Я…
– Ответь мне! Положи сигарету и ответь!
Бренда отпрянула, вытаращившись на него так, словно видела впервые в жизни. Они прожили в браке пять лет, и она думала, что знает каждое его настроение, но он никогда еще не обращался к ней подобным образом. Но уже в следующее мгновение шок от испуга сменился гневом.
– Хорошо! – бросила она, затушив сигарету о край пепельницы. Рассыпавшись искрами, окурок упал на ковер, где и остался, незаметно тлея. – Хорошо! Может быть, я и правда часто с ним встречалась. Может быть, я… я думала о романе с ним, потому что тебе на это было совершенно плевать!
– Ты действительно думала, что мне плевать?
– А разве нет?
– Нет! Ты и представить не можешь, до какой степени нет!
Бренда на мгновение как будто растерялась.
– Тогда… тогда почему ты не остановил меня?
– Ты думаешь, я стал бы соревноваться с необразованным балбесом, чьи интересы сводятся к деньгам и так называемой светской жизни?
– Фрэнк милый! – Заметив, как скривился его рот при звуке этого случайно вылетевшего слова, Бренда взъярилась еще сильнее. – Да, может быть, он и не разбирается в книгах. В этом его проблема, да? Если кто-то не очень умен, с твоей точки зрения, то вы, ты и твоя компания, считаете его недостойным даже вашего презрения. Разве нет?
– Если это Чедвик – да.
– И когда я думаю… – выпалила она. – Марк, ты знаешь, почему я вернулась сюда, хотя уже уехала с ним?
– Нет.
– Я пожалела, что сказала тебе то, что сказала. Подумай только! Мне было жаль, потому что я сказала это сгоряча. Моя глупая, идиотская совесть не давала мне покоя. У Фрэнка был важный звонок в десять, поэтому он остановил машину в Куинсхейвене и зашел в аптеку
