Это был семейный отпуск, редкая возможность наконец-то побыть только вчетвером.
Но Лара никак не могла этого понять: если ее не берут с собой, то почему не разрешают остаться дома? Разве Новаки ей не доверяют? После всего времени, что они провели вместе? Как такое вообще возможно? Что она им сделала? Разве она уже не стала частью семьи?
В силу своей подростковой дерзости – или просто потому, что так оно и было, – София тогда сказала:
– Лара, а чего ты ждала? Ты же наша уборщица. Кто вообще берет в отпуск уборщицу?
Тогда и прогремел тот самый гром – роковая ошибка Лары. Уязвленная, ошеломленная, она поддалась порыву и дала Софии пощечину.
Тео приказал ей собрать вещи и немедленно покинуть дом. Никто не имел права поднимать руку на его детей – это не обсуждалось. Даже Вера, обладавшая самым добрым сердцем на свете, не стала ее защищать – ведь главное место в ее сердце всегда занимали дочери. И не имело значения, что София ударила Лару в ответ. Она испугалась. Она имела право. Так, по крайней мере, считали родители.
Лара ушла. Опустив голову. Сгорая от стыда. И не пытаясь оправдываться.
Примерно через неделю после исчезновения Джули раздался звонок в дверь, и представшая перед Верой картина едва не лишила ее последних сил: на пороге стояла девушка с длинными, недавно окрашенными рыжими волосами и веснушками, которые, возможно, вообще были нарисованы.
В «Докторе Живаго» Джули Кристи сыграла Лару Антипову. Джули и Лара. Они когда-то смеялись над этим совпадением. И теперь Лара пыталась сыграть роль Джули? Заменить безутешной семье любимую дочь? Это же откровенное безумие, извращенное и чудовищно циничное.
– Пожалуйста, уходи, – прошептала Вера срывающимся голосом.
– Теперь мы снова будем счастливой семьей, – повторила Лара уже настойчивее и попыталась войти в дом.
Вера хотела было захлопнуть дверь, но Лара, одержимая идеей вернуться к своим «маме», «папе» и «младшей сестренке», будто обрела нечеловеческую силу. Дверь ударила Веру в висок, и перед глазами у нее все померкло.
Очнулась она на диване; рядом сидел Тео и гладил ее по щеке. Он не бывал на работе с тех пор как пропала Джули – он был нужен дома. В тот день Тео вернулся с охапкой луговых цветов, собранных у озера, и, увидев, что случилось, сразу же вызвал полицию.
– Так будет лучше для всех! – кричала Лара, когда ее уводили.
Сначала ее отвезли в участок, но, поскольку она продолжала бредить, перевели в психиатрическую клинику. Долгое время Лара отказывалась говорить, пока один из врачей не убедил ее, что Вера и Тео рассчитывают на ее помощь.
И Лара согласилась.
ЛАРА
– Пациентка рассказала о «мужчине и женщине» – так она называла собственных родителей, – вкрадчиво излагал дьявол свою лживую историю. – Мать после падения с лестницы оказалась в инвалидной коляске, а отец вскоре попал в реанимацию с симптомами отравления – по словам Лары, он спьяну принял неправильную дозу лекарства от подагры. Началась полиорганная недостаточность, его состояние было критическим. – Дьявол говорил с показным сочувствием. – Родители боялись Лару. Мать упала с лестницы после их ссоры, а отец подозревал, что она подсыпала ему лишние дозы препарата. Но прямых доказательств не было, к тому же отец страдал алкоголизмом и считался ненадежным свидетелем. Лару оставили жить с родителями, но обязали посещать терапевтическую группу для подростков с психическими нарушениями. Все шло относительно спокойно, пока Лара не познакомилась с Верой Новак – волонтером из молодежного центра – и не увидела в ней ту мать, о которой, видимо, всегда мечтала. Но после инцидента в доме Новаков – когда Лара попыталась занять место их пропавшей дочери – прокуратура решила пересмотреть обстоятельства происшествий с ее биологическими родителями. В результате суд постановил направить Лару на принудительное лечение в нашу клинику. Что касается исчезновения Джули Новак, было установлено, что Лара не имела к нему никакого отношения.
– Тем не менее речь идет о двух случаях умышленного причинения тяжкого вреда здоровью, – заметил полицейский. – Ей еще повезло, что отец выжил. Все могло бы закончиться обвинением в убийстве.
– Уже о трех случаях, – поправил дьявол и даже счел нужным печально вздохнуть. – Я больше никогда не смогу нормально ходить. Ну что ж… наверное, это называется профессиональным риском.
«Жалкий актеришка!» – хотелось закричать мне. Хотелось схватить полицейского за ворот, встряхнуть и спросить: «Ты что, не видишь, что он делает? Что он держит меня в плену? Прячет от семьи, чтобы проводить на мне эксперименты? Испытывать лекарства и психологические игры?!» Но из горла вырывалось только бульканье.
– Как произошел инцидент с нападением на вас? – продолжал тем временем полицейский.
Дьявол снова вздохнул. Матрас подо мной чуть просел – он уселся рядом, на край кровати.
– Ну… мы, конечно, не гордимся тем, как все обернулось. Несмотря на меры предосторожности, Ларе удалось на протяжении некоторого времени копить таблетки. Потом она попыталась покончить с собой. У нас в отделении нет экстренной медпомощи, поэтому ее пришлось перевести. Там она – сначала без моего ведома – сблизилась с одной из медсестер. Ее зовут Изабель Ротер, если вам потребуются ее показания. Так вот, Лара попыталась заручиться ее поддержкой. Говорила, что она на самом деле – похищенная Джули Новак и что я держу ее здесь против воли. Она убедила Изабель поискать информацию об этом деле в интернете. Изабель, конечно, быстро поняла, что Лара и близко не похожа на пропавшую девочку, и пришла ко мне с вопросами. Тогда я подробно рассказал ей о диагнозе Лары, о ее бредовых идеях – если угодно, о мании. Признаюсь, я был разочарован. После всех этих лет мне казалось, что состояние Лары улучшается. Я ошибался. А я не имел права ошибаться. Мне нужно было понять, на каком этапе терапии мы находимся, чтобы скорректировать лечение. Поэтому я попросил Изабель подыграть Ларе, притвориться ее союзницей – вплоть до того момента, когда мы решили, что пора переходить к фазе конфронтации. Такое в нашей работе не редкость, знаете ли. Я делал нечто подобное и раньше, только в более мягкой форме – например, когда речь шла о ее имени. После госпитализации она долго настаивала на том, что ее зовут Джули. Я предложил ей имя Лара – то самое, что записано в свидетельстве о рождении, под которым она прожила восемнадцать лет. Ей было тяжело его принять. Казалось, разум полностью стер воспоминания о прежней жизни и заменил биографией Джули Новак. – Матрас под ним снова просел – он поднялся с кровати. – Как я уже говорил,
