то обычная лачуга, приспособленная под госпиталь в какой-нибудь стране третьего мира, даст этому заведению сто очков вперед.
Он читал, что во время Второй мировой войны впервые в истории меньше солдат скончалось от самих ран, чем от инфекций, которые они подхватили в госпиталях. Половина жителей Брайтон-энд-Хова боялась попасть в эту больницу, поскольку ходили слухи, что здесь можно запросто подхватить жуткую заразу.
В этом не было вины медперсонала, в основном весьма квалифицированных специалистов, работавших в полную силу: суперинтендант не раз имел возможность лично в этом убедиться. Вся ответственность лежала на руководстве больницы и правительстве, чья политика привела к тому, что стандарты здравоохранения упали так низко.
Рой прошел мимо киоска, где продавалась всякая всячина, и дешевой закусочной, вроде тех, что работают при автозаправках на трассе, и посторонился, пропуская вперед пожилую пациентку в больничном халате, которая с ничего не выражающим лицом брела ему навстречу по наклонному пандусу.
Грейс разозлился еще сильнее, когда подошел к деревянной стойке регистратуры, за которой никого не было, и увидел рядом с букетом искусственных цветов объявление: «Извините, регистратура закрыта».
К счастью, Эленор удалось заранее выяснить, где именно лежит их молодая сотрудница: несколько дней назад ее перевели из ортопедического отделения в отделение под названием «Чичестер». Согласно указателю, висевшему на стене, оно находилось в этом же корпусе на третьем этаже.
Грейс поднялся по винтовой лестнице с веселенькой росписью, прошел по коридору, покрытому синим линолеумом, поднялся еще на два пролета по лестнице с деревянными перилами и остановился в обшарпанном, грязном коридоре. К нему подошла молодая медсестра азиатской внешности, в синей куртке и черных брюках. Откуда-то доносился слабый запах картофельного пюре с капустой, и Рою сразу вспомнились обеды в школьной столовой.
– Я ищу отделение «Чичестер», – сказал он.
– Идите прямо, – показала она.
Грейс прошел мимо ряда газовых баллонов через стеклянную дверь, покрытую предупреждающими надписями, и оказался в палате, рассчитанной примерно на шестнадцать коек. Запах школьных обедов здесь был еще сильнее, к нему примешивались кисловатый запах мочи и аромат дезинфицирующего средства. Пол покрыт старым линолеумом, стены грязные. Из рапахнутых окон открывался вид на другое крыло больницы с вентиляционным отверстием, откуда поднимался пар. Неказистые шторы вокруг некоторых кроватей были частично задернуты.
Это была смешанная палата, где содержались в основном геронтологические и психиатрические пациенты. Взгляд Грейса на мгновение задержался на миниатюрной старушке с прядями волос цвета ваты, гармонирующими с ее столь же бледными впалыми щеками: она крепко спала, раскрыв беззубый рот. Работало несколько телевизоров. Молодой человек на одной из коек возбужденно разговаривал сам с собой. Другая старуха, лежавшая на кровати в дальнем конце, все время выкрикивала в пустоту что-то громкое и непонятное. Справа от нее, откинув одеяло, крепко спал сухонький старик, небритый и сморщенный. Рядом с ним стояли на столике две пустые бутылки из-под кока-колы. На старике была полосатая пижама с расстегнутыми штанами, сквозь прореху был отчетливо виден его вялый пенис, лежавший на мошонке.
А на соседней кровати Грейс, к своему ужасу, увидел окруженную пыльной аппаратурой женщину, которую пришел навестить. От возмущения кровь закипела у него в жилах, он сунул руку в карман и, достав мобильный телефон, энергично зашагал к ней.
Констебль Эмма-Джейн Бутвуд, одна из самых любимых его молодых офицеров, серьезно пострадала, пытаясь остановить фургон во время той же операции, в ходе которой был ранен Гленн Брэнсон. Ее зажало между фургоном и припаркованной машиной, и она получила тяжелые повреждения внутренних органов, включая разрыв селезенки, а также множественные переломы костей. Двадцатипятилетняя девушка больше недели находилась в коме, подключенная к аппарату жизнеобеспечения, а когда пришла в себя, то врачи опасались, что она никогда больше не сможет ходить. Однако сейчас, слава богу, уже наблюдаются значительные улучшения: Эмма-Джейн может стоять без посторонней помощи и с нетерпением спрашивает, когда сможет вернуться к работе.
Грейс высоко ценил констебля Бутвуд. Она была просто потрясающим детективом, и, по его мнению, ее ждало большое будущее в полиции. Но в эту минуту, когда Эмма-Джейн лежала перед ним со слабой улыбкой, она походила скорее на заблудившегося, растерянного ребенка. И прежде довольно худая, теперь она выглядела просто изможденной в просторном больничном халате, а оранжевая именная бирка того и гляди свалится с запястья. Светлые волосы, потерявшие блеск и похожие на сухую солому, были небрежно заколоты, и несколько прядей лезли на глаза. На тумбочке рядом с кроватью было много открыток, цветов и фруктов.
Посмотрев в глаза девушки, Грейс понял все без слов, и внутри у него словно бы что-то оборвалось.
– Как твои дела? – спросил он, сжимая в руке букет.
– Лучше не бывает! – ответила Эмма-Джейн, пытаясь приободриться ради него. – Вчера я пообещала отцу, что до конца лета обыграю его в теннис. Хотя это, конечно, будет не сложно, ведь мой папа не ахти какой игрок!
Грейс ухмыльнулся, а затем осторожно осведомился:
– Какого черта ты делаешь в этой палате?
Девушка пожала плечами:
– Меня перевели сюда три дня назад. Сказали, что на старом месте оставлять нельзя: им срочно понадобилась моя койка.
– Будь они прокляты. Ты хочешь и дальше лежать здесь?
– Не особо.
Грейс отступил назад и оглядел палату в поисках свободной медсестры. Затем подошел к молодой азиатке, которая вытаскивала из-под больного судно, и осведомился, кто здесь главный.
Она обернулась и указала на измученного вида женщину лет сорока, в больших очках, с заколотыми волосами и педантичным выражением лица, которая как раз входила в палату с планшетом в руках.
Сделав несколько быстрых и решительных шагов, Грейс преградил ей путь. И прочитал на бейджике: «Анджела Моррис, старшая медсестра отделения».
– Извините, – сказал он, – могу я с вами поговорить?
– Не сейчас, – резко ответила она тоном, откровенно враждебным и надменным. – Я пытаюсь решить срочную проблему.
– Теперь у вас будет еще одна, – резко парировал Рой. Дрожа от гнева, он вытащил удостоверение и буквально ткнул его ей в лицо.
Старшая медсестра забеспокоилась и сразу стала более любезной.
– Что такое?
Грейс указал на Эмму-Джейн:
– У вас есть ровно пять минут, чтобы вытащить эту молодую женщину из вашей вонючей адовой дыры и перевести ее либо в отдельную палату, либо в женскую. Я ясно выразился?
Анджела Моррис вновь заговорила надменно:
– Боюсь, детектив-суперинтендант, вы плохо понимаете, с какими проблемами сталкивается наша больница.
Грейс повысил голос почти до крика:
– Эта девушка – настоящая героиня. Она получила ранения, совершив акт высочайшего мужества при исполнении служебных обязанностей. Она помогла защитить наш город от монстра, который сейчас находится за решеткой в
