Однако для этого были необходимы признание и недвусмысленные признаки раскаяния.
Регламент инквизиции требовал призвать к ответу предателя католической веры, но также вынуждал судей проявлять милосердие, особенно когда преступление влекло за собой смертную казнь: в этом случае обвиняемого перед сожжением душили гарротой, иначе его ждали невыносимые муки. Проблема заключалась в том, что регламент разрешал проявлять милосердие лишь при условии, что обвиняемый признался в совершенном деянии и чистосердечно раскаялся, однако и тут имелись препоны: по закону признание считалось действительным, только если за ним следовало изобличение сообщников. Обе крайности приходилось примирять друг с другом: признание без указания сообщников не имело силы, и, следовательно, милосердие к преступнику не проявлялось.
Но, поскольку добиться признания, а тем более выбить из обвиняемого указание на третьих лиц получалось не всегда, особенно если дело касалось близких, трибунал во имя милосердия имел право задействовать все имевшиеся в его распоряжении меры, включая духовные и телесные муки. Под духовными муками подразумевался отказ в утешении, даруемом религией. Заключенным не дозволялось общаться со священником, слушать чтения из Евангелия и принимать святые дары, что было крайне болезненным наказанием, которое нередко ломало волю и развязывало язык. Телесные муки, по определению, заключались в терзании плоти. Хотя к ним прибегали редко, только в самых серьезных случаях, обычно они приносили плоды. Испытав на себе прелести дыбы или пытки водой, несчастный, виновный или нет, готов был признаться в чем угодно и, дабы прекратить истязания, выкрикивал имена родителей, детей, братьев, а также любого, кого прикажут.
Лишь немногие обладатели несгибаемого мужества выдерживали испытание, упорно твердя о своей невиновности. Как ни удивительно, этот подвиг приводил к немедленному оправданию: по мнению инквизиторов, только тот, кому придавала силу истина, а значит, и сам Господь, мог выносить пытки в течение часа с четвертью.
Однажды утром дон Гаспар встретился с комиссаром в кабинете Аточского монастыря, чтобы обсудить ход судебного разбирательства.
– Пора готовить приговор, – объявил комиссар. – Надеюсь, Кастро упростят нам задачу и согласятся сотрудничать. Им не избежать костра, но, признавшись во всем, они избавят себя от лишних страданий.
– В частности, от пыток, – подхватил дон Каспар. – А заодно поберегут наши силы. Истязать ближнего нестерпимо, ненавижу пытки. Народ считает нас поклонниками этой меры и не представляет, на что мы готовы пойти, лишь бы ее избежать.
– Жаль, что наши усилий никто не ценит. Обвиняемые упорно отклоняют любезные приглашения к сотрудничеству и предпочитают идти путем боли.
– Не только любезные, но и участливые, ведь мы заранее предупреждаем о том, как сильно они будут страдать, – вздохнул дон Гаспар, просматривая отчет комиссара. – Из этого следует, что вы подозреваете Лоренсо Сантъестебана.
– Да. Он с таким усердием поддерживал порядок в конторе, что не мог не знать о сердце.
– Он не только знал о сердце, но сам же небось его и прятал.
– Разумеется, он в этом замешан, – кивнул комиссар. – Когда я спросил его, хранит ли он в конторе какие-либо личные вещи, он покраснел и залепетал что-то невнятное.
– Нельзя исключить того, что он замешан, а нотариус – нет. Возможно, он участвовал в еретической литургии, ему поручили хранить сердце у себя, и он решил спрятать его в конторе, рассчитывая, что Себастьян ничего не узнает. Вот почему он являлся туда на рассвете. Притворялся, что хлопочет по хозяйству, а на самом деле присматривал за тайником.
– Сомневаюсь, дон Гаспар. Допрос свидетелей показал, что Кастро иудействуют. Кроме того, никто не рискнул бы поместить свидетельство сатанинского церемониала под чужим кровом без согласия владельца. По моему разумению, Сантъестебан помогал Кастро совершать убийства. Предлагаю обвинить его в соучастии и подвергнуть более тщательному допросу.
– Так и быть, – согласился инквизитор. – Я попрошу прокурора составить обвинение, а затем выпишу ордер на арест. Заточите его в Дворцовую тюрьму. Я не желаю, чтобы он общался с Себастьяном Кастро.
– Я попрошу надзирателя запереть его в самую мрачную камеру и запретить любые посещения. Возможно, пугающая обстановка в сочетании с изоляцией заставит его признаться. Тем самым мы избавим его от мучений, которых вы так не любите. А заодно поможем супругам Кастро: узнав, что их сообщник признал обвинение, они последуют его примеру.
– Да хранит нас Господь за терпение. Скажите: есть ли новости о детях?
– Мы продолжаем искать их по всему городу, потому что первенец, Алонсо Кастро, судя по всему, также впал в ересь. Но дети исчезли. Мы так и не нашли их, ни живыми, ни мертвыми.
– Возраст старшего мальчика?
– Тринадцать лет.
– Закон освобождает от уголовной ответственности лиц, не достигших четырнадцати, комиссар.
– Если он отступил от веры, мы имеем право и даже обязаны строго наказать его, независимо от возраста.
– Молю Провидение отвести от него это бедствие, – заметил дон Гаспар, не отрываясь от отчета. – Тем не менее продолжайте поиски. В отчете говорится, что младший сын – еще младенец. Если Алонсо Кастро действительно стал еретиком, он может исказить веру своего брата, и если мы не вмешаемся, то поспособствуем распространению семени Вельзевула.
– Полностью с вами согласен.
– Расскажите о дамах, присутствовавших при надругательстве над святым крестом.
– Их было четыре, заявление сделали три. Четвертая только что овдовела и соблюдает траур, укрывшись в монастыре Санта-Мария-де-лос-Анхелес. Учитывая это скорбное событие, я решил ее не тревожить, если не возникнет непредвиденных обстоятельств.
– Непредвиденное обстоятельство налицо, так что допросите и ее тоже. Показаний трех неправомочных свидетелей, коими являются женщины, недостаточно. Таких свидетелей должно быть более трех.
– У нас есть водонос и слуга Биейто, два правомочных свидетеля, чьи показания полностью укладываются в общую картину.
– Так было бы, если бы их показания не расходились, мы же имеем обратное. По словам водоноса, Маргарита Карвахаль надругалась над распятием, а по мнению слуги, просто споткнулась. Дамы высказываются в том же духе, что и водонос, но их показания будут иметь законную силу, если их подтвердит четвертая сеньора. Таким образом, у нас окажется два полноценных свидетеля: с одной стороны, водовоз, а с другой – четыре дамы.
– Фернандо, племянник служанки, подтверждает показания водоноса. Он несовершеннолетний и, следовательно, недееспособен. Однако если добавить его к трем дамам, получится полноценное свидетельство.
– Отношение этого юноши к Маргарите Карвахаль после того, как она его уволила, ставит под сомнение искренность его слов, – возразил дон Гаспар. – Итак, повинуйтесь и допросите вдову. Процедура требует, чтобы показания обоих свидетелей совпадали, – у нас будут четыре женщины и водонос. И точка. Меня удивляет, что вы всегда строго придерживаетесь норм, а сейчас настаиваете на том, чтобы их обойти.
– Вы правы, и я восхищен вашей непреклонностью. Процедура превыше всего, и
