позвонила ему. Была взволнована и просила срочно встретиться. И я вот спрашиваю себя: что же произошло между визитом к вашему отцу и этим звонком? Я скажу вам, что думаю. Лив прошлась по своим заметкам, по информации, которую собрала за последние дни, и на что-то наткнулась. На что же, София?
– М-м… откуда мне знать?
– Ну, я спрашиваю вас потому, что сегодня утром вошел в личный кабинет нашего мобильного оператора, чтобы отключить телефон Лив. Понимаете, наши телефоны были оформлены на подкаст, поэтому у обоих есть доступ к аккаунту. Ну, точнее, был. Ну, у меня есть до сих пор. Заодно я глянул детализацию звонков Лив. И угадайте, кому она звонила между визитом к вашему отцу и тем самым звонком, в котором просила его о встрече?
Снова хватаюсь за веревку качелей, чтобы не упасть.
– Ах да, теперь вспомнила… Мне! Она звонила мне.
– И что она хотела? Может, тоже просила о встрече? Или о какой-то информации? Может, об объяснении чего-то, на что наткнулась?
– Эм-м… нет. Нет, вроде бы нет. Я уже точно не помню, если честно.
– Хм, жаль… А что насчет узла?
– Узла?
Смешок.
– Ага, странное дело. Полиция этого не заметила, а я заметил. Мой отец служил в бундесвере. В морском флоте, если точнее. Я не обратил внимания, когда увидел Лив, висящую на чердаке с веревкой на шее, но этот образ врезался мне в память. Там был беседочный узел, булинь. Один из первых узлов, которым научил меня отец, – прочный, надежный. Вы, наверное, тоже его знаете. Кажется, вы с сестрой довольно рано получили права на управление моторными лодками…
– Нет, не знаю. У сестры были права, у меня – нет. У нас дома было всего две старые весельные лодки, такие не обязательно пришвартовывать. Мы просто вытаскивали их на берег или заносили в сарай.
– А, ясно… Ну неважно. Продолжим завтра. Вы знаете, где я живу.
Я вздыхаю:
– Хорошо. Но я все еще не понимаю, чем именно смогу вам помочь.
– Откуда, кстати?
– Простите?
– Откуда вы знаете, где я живу?
– Ну… Лив сказала.
– Вы что, приезжали к ней? – И прежде чем я успеваю ответить, он добавляет: – Ладно, расскажете мне завтра. Буду ждать. – И отключается.
Этот Фил Хендрикс… Ну и фантазия у него, конечно. Или он просто пересмотрел плохих фильмов. Наверное, в его версии все происходило так: Лив позвонила бы мне и настаивала на немедленной встрече. Допустим, она застала бы меня в неудачный момент – скажем, я только что поругалась с мужем, который, в свою очередь, застал меня в еще более неудачный момент. Но я все равно согласилась бы и сразу поехала по адресу, который она мне продиктовала, – к ней домой. Но она бы встретила меня не внизу, а сразу проводила бы наверх – в свою убогую маленькую «детективную контору», где предложила бы сесть на складной стул. Я бы отказалась – особенно после того, как увидела бы свое имя на уайтборде. Скрестив руки на груди, я произнесла бы:
– Ну? – чтобы поскорее закончить эту встречу.
– Ну… – повторила бы Лив с неуверенностью в голосе. Как будто она сама толком не знала, почему настаивала на встрече. – Эти письма, – все же произнесла бы она в некотором замешательстве. – Я все думала, кто, кроме Джули, мог их написать… У меня из головы не идет одна фраза, которую твой отец вечно повторяет: он, мол, директор клиники, и смерти плевать, Рождество сейчас, Пасха или выпускной… Так вот, в последнем письме он извинился за то, что из-за вызова ушел с выпускного Джули.
– Ну и?.. – спросила бы я, и в ответ услышала бы, как Лив нервно сглотнула.
– Было одно письмо, – сказала бы она, – которое я написала от имени твоего отца, чтобы проверить, действительно ли он переписывается с Джули. Я написала: «Напиши, под какую песню мы танцевали последний танец на выпускном?» Ответом был «Вальс цветов» Чайковского. Но Тео постоянно извинялся за то, что ушел с выпускного Джули… – Она бы прищурилась и уставилась на меня как-то странно: – Они с Джули не танцевали последний, традиционный танец отца с дочерью, потому что твоего отца вызвали на работу. А вот вы с ним – танцевали. Под «Вальс цветов».
– Ты сама прекрасно знаешь, что папа постоянно все путает или просто забывает, – возразила бы я.
– Твой отец – да. Но не Джули. Она написала бы, что они с отцом не танцевали в тот вечер. И знаешь, что еще меня насторожило?
Я бы покачала головой.
– Ты ни о чем не спросила, когда я рассказала тебе о последнем письме твоего отца к nutcracker11. Я сказала, что он так старался и что у меня сердце разрывалось, когда я его читала. А ты даже не захотела узнать, что именно он там написал. Просто кивнула. Будто уже знала. – Она сделала бы шаг ко мне. – Это была ты? Это ты писала ему от имени nutcracker11?
– Конечно нет, – ответила бы я. – С какой стати мне это делать?
Лив пожала бы плечами. Возможно, потому что сама задавалась этим вопросом – и не находила ответа. Возможно, она снова завела бы разговор о Джейсоне Вильмерсе и поинтересовалась, почему я сразу о нем не рассказала. Или припомнила бы историю с ключом от нашего старого дома. Какие-нибудь мелочи, которые я, между прочим, уже тысячу раз объясняла – логично и убедительно. Но она и сама знала бы, что ее подозрения несправедливы, – и быстро пошла бы на попятную.
– Я не хочу тебя в чем-то обвинять, София, правда. Наоборот: я хочу помочь. Если я и дальше буду заниматься делом твоей сестры, то ты должна мне помочь. Ты должна рассказать все, что знаешь.
Когда я не ответила бы, она бы продолжила:
– Мой напарник, Фил, твердо уверен, что Даниэль Вагнер как-то причастен к исчезновению Джули. Но я… я не знаю. Я никак не могу выбросить из головы эту историю с Джейсоном Вильмерсом. Мне кажется, это зацепка. Именно в этом направлении нам и нужно копать.
– А я думаю, что нам вообще не нужно никуда копать, Лив, – ответила бы я уже заметно резче. – Ты что, не понимаешь, что происходящее разрушает наши жизни? Я только что разругалась с мужем. Мой брак висит на волоске, не говоря уже о том, что после двух выкидышей я в шаге от того, чтобы наконец стать матерью.
– О… Мне очень жаль. Вы поругались из-за репортажа?
– А мой отец?! – перебила бы я, игнорируя вопрос. – Посмотри на него! Посмотри, как
