он сдал за последние дни! Мы просто не выдерживаем. Никто из нас.
Лив сделала бы шаг ко мне и примирительно протянула бы руку.
– Я понимаю, всем сейчас тяжело. Но у меня такое чувство, что мы скоро узнаем правду. Пожалуйста, потерпи еще чуть-чуть. Дай мне еще пару дней, ладно? Я правда верю, что почти у цели…
– Нет! – выкрикнула бы я. – На этом все. Окончательно и бесповоротно!
– Но… разве ты не хочешь узнать, что случилось с Джули? Что такое пара дней, когда у нас есть реальная возможность узнать о ее судьбе?
– Я сказала: нет, Лив. Всё, на этом точка. Я отзываю свое согласие участвовать в этом репортаже – и от имени отца тоже. Держись от нас подальше. Поняла?
С этими словами я бы развернулась и покинула чердак.
Лив осталась бы одна. И, возможно, сбитая с толку моим поведением, позвонила бы моему отцу – может, чтобы он объяснил ей, почему я так странно себя веду. А может, что куда вероятнее, чтобы он дал ей разрешение продолжать расследование даже без моего согласия.
Возможно, я успела бы услышать конец того телефонного разговора – потому что, дойдя до середины лестницы, передумала бы и повернула обратно. Осознала, насколько близко Лив подошла к разгадке и что она не остановится, пока не выяснит, что случилось с Джули. Никогда не остановится.
Я бы подумала о своем отце, который давно забыл о том, что произошло на самом деле, и который, кажется, теперь едва ли меня еще любит. О ссоре с Рихардом из-за писем. О том, что даже если меня не посадят – ведь я не убивала сестру умышленно, – то пресса все равно сделает из меня убийцу. И, возможно, для всего мира я останусь ею навсегда. Мне больше никогда не удастся жить хотя бы отдаленно нормальной жизнью. Все будет так, как когда-то предсказала моя мать…
Может быть, поэтому я вернулась бы. Подкралась бы к Лив сзади. Застала бы ее врасплох. Сбила бы с ног, а потом схватила бы за оранжевую веревку, которая валялась рядом, словно поджидая этого момента. Я оказалась бы сильной. Достаточно сильной, чтобы повесить безжизненное тело Лив на балке. Отец назвал бы это «истерической силой», если б я когда-нибудь рассказала ему о том, что совершила, например, той ночью у озера. Припомнил истории о матерях, которые в порыве отчаяния поднимали машины, чтобы спасти своих детей, и о других случаях, свидетелем которых стал за время работы в клинике. Отец бы плакал – по Лив и от осознания того, насколько важно наконец поставить в этой истории точку.
И, конечно, мне бы просто повезло – потому что все решили, что Лив покончила с собой, и ее тело не стали проверять на наличие следов. Потому что если б проверили, то наверняка нашли бы на той веревке мои отпечатки или следы ДНК. Да, мне бы повезло…
Незаслуженно повезло – по мнению кого-то вроде Фила Хендрикса, у которого, похоже, своих проблем выше крыши. Все, кого он любит, рано или поздно сводят счеты с жизнью. Тут и вправду можно сойти с ума. А он, без сомнения, немного не в себе, что он мне только что доказал. Потому что история, в которую он, судя по всему, вцепился мертвой хваткой, – всего лишь гипотеза. Возможный сценарий.
Правда вот какая: мой отец стал причиной несчастного случая, в котором погибла моя сестра. А Лив Келлер была доброй, ранимой душой, которая не справилась с давлением, которое сама на себя возложила. Грустно, но факт.
– Ну что ж, Фил. До завтра, – тихо говорю я уже себе, потому что разговор давно закончился.
А потом улыбаюсь и возвращаюсь к своей семье. К мужу и дочке.
Жизнь – она…
…такая, какой мы позволяем ей быть.
И я буду ценить свою жизнь. Буду защищать ее – до конца своих дней. Со всей любовью. Со всей силой. Со всей решимостью.
Обещаю, папа.
Послесловие и благодарности
Прошло три года с выхода моего последнего триллера. С тех пор мне часто задавали один и тот же вопрос: «Когда ты наконец напишешь что-нибудь новое?»
Ответ прост: я всегда что-то пишу – здесь я похожа на Тео: моей одержимости плевать, Пасха сейчас, Рождество или выпускной. Правда, писать мне редко бывает легко. Чаще всего это наказание – и по объему исследований, и по уровню эмоциональной нагрузки. Но это все равно лучшее из возможных наказаний.
Как человек и как писатель, я стремлюсь к одному: погрузиться в книгу настолько глубоко, насколько это вообще возможно. Понять тему, понять героев – и, может быть, заодно понять себя. Разобраться, почему именно эта история так захватила меня в тот или иной период жизни.
Между двумя последними триллерами вышла моя научно-популярная книга «Тру-крайм. Пропасть внутри тебя» и одноименный подкаст, который мы создали вместе с моим хорошим другом, криминалистом доктором Марком Бенеке. А еще – мой, пожалуй, самый смелый эксперимент: сборник стихов, дополненный музыкальным альбомом, записанным совместно с кельнской инди-группой Fortuna Ehrenfeld. В основе всех моих проектов – даже если на первый взгляд это не очевидно – лежит то же стремление, что движет мной и в книгах.
Все это приводит меня обратно к триллерам, к нынешнему роману, туда, где все сливается воедино, где больше нет границы между истиной и точкой зрения, между пониманием и интерпретацией. Главный герой романа, Тео, – некогда успешный кардиохирург, страдающий от деменции. Он предпринимает, возможно, свою последнюю попытку – выяснить, что на самом деле случилось с его дочерью Джули, исчезнувшей двадцать лет назад.
Прототипом Тео стал Лорн Кэмпбелл – дедушка Фиби Хандсюк, которая погибла в декабре 2010 года при загадочных обстоятельствах в Австралии. Мне посчастливилось пообщаться с ее семьей – в том числе с самим Лорном – в рамках моего проекта «Тру-крайм». Лорну за восемьдесят, он бывший полицейский. В отличие от Тео, деменцией он не страдает. Но наше тесное общение, наши долгие разговоры заставили меня задуматься: каково это – жить с осознанием, что твоя жизнь близится к концу, а ответа на, возможно, самый важный вопрос ты так и не получил?
Печаль, которая накрыла меня при этих мыслях, не отпускает до сих пор. Возможно, этот роман – моя попытка подарить покой хотя бы Тео, если уж я не в силах помочь Лорну. Я до сих пор верю – даже после всего, что узнала, работая над «Тру-крайм», – что пусть не всегда удается добраться до истины (и черт
