с вами – при условии, что вы согласитесь принять их максимальную цену – девяносто пять.
– Думаю, наша фирма сочтет ее приемлемой.
– Тогда они будут работать с вами. Можем поговорить за ужином. В полседьмого вам рано?
– Вовсе нет. Я приеду. Четвертый этаж?
– Третий. Тогда до половины седьмого. До встречи.
Рейнольдс услышал щелчок и положил трубку. Судя по голосу Графа, у него был цейтнот и его могли подслушивать, но он успел передать нужную информацию. Буква «би» в фамилии «Буль» действительно соответствует отелю «Три короны», персонал которого состоит исключительно из сотрудников ДГБ и их подручных. Плохо, что из-за этого все становится втрое опаснее, но, по крайней мере, он теперь знает диспозицию – все будут против него. Номер 59, третий этаж. Профессор будет ужинать в полседьмого, когда его номер, предположительно, будет пуст. Рейнольдс посмотрел на наручные часы: время было терять нельзя. Он затянул пояс на пальто, надвинул на глаза фетровую шляпу, прикрутил к своему бельгийскому автоматическому пистолету специальный глушитель, сунул оружие в правый карман, а фонарик, покрытый слоем резины, – в левый; две запасные обоймы для пистолета убрал во внутренний карман пиджака. Затем он позвонил на коммутатор, сказал управляющему, чтобы в ближайшие четыре часа его не беспокоили визитами, телефонными звонками, письмами или едой, вставил ключ в замок, свет выключать не стал для отвода глаз тех любопытных, которым вздумалось бы заглянуть в замочную скважину, отпер окно в ванной и сошел вниз по пожарной лестнице.
Вечер выдался на редкость холодным, ноги утопали в густом мягком снегу больше чем по щиколотку. Рейнольдс не успел пройти и двухсот метров, как его пальто и шляпа стали почти такими же белыми, как земля под ногами. Но он был рад и снегу, и холоду – холод даже у самых добросовестных полицейских и агентов тайной полиции должен отбить охоту рыскать по улицам, заставив их забыть о неусыпной бдительности, а снег не только укрывал его в своем белом коконе от посторонних глаз, но и приглушал звуки: даже шаги звучали не громче шепота. Прекрасная погода для охотника, мрачно подумал Рейнольдс.
Он добрался до «Трех корон» меньше чем за десять минут – даже в снежных сумерках он нашел дорогу туда так же легко, как если бы всю жизнь прожил в Будапеште, – и осторожно осмотрел гостиницу с противоположной стороны улицы.
Отель был большой и занимал целый квартал. Вход – большие двустворчатые стеклянные двери, в которые снаружи глядела темнота, с вращающейся дверью за тамбуром, – заливал резкий флуоресцентный свет. Два швейцара на входе, одетые в униформу, время от времени топали ногами и охлопывали себя руками, чтобы согреться. Оба, как заметил Рейнольдс, были вооружены револьверами в застегнутых кобурах и имели при себе по дубинке. Рейнольдс подозревал, что они такие же швейцары, как и он сам, – почти наверняка это штатные сотрудники ДГБ. Один вывод можно было сделать с уверенностью: проникнуть в здание через эту парадную дверь не удастся, придется искать другой способ. Все это Рейнольдс отметил краешком глаза, быстро шагая по другой стороне улицы с низко опущенной головой: со стороны можно было подумать, что человек спешит поскорее вернуться к своему уютному домашнему очагу. Как только Рейнольдс отошел достаточно далеко, чтобы его не видели, он удвоил шаг и бегло осмотрел боковые стены гостиницы. Здесь все было так же безнадежно, как и у парадного входа: все окна первого этажа были забраны толстыми решетками, а окна этажом выше по своей доступности могли сравниться разве только с Луной. Оставалась задняя часть здания.
В качестве служебного и хозяйственного въезда в гостиницу использовался длинный арочный проем в середине стены, достаточно широкий и высокий, чтобы пропустить через себя крупногабаритный автофургон. Через арку Рейнольдс разглядел заснеженный внутренний двор – отель был построен в форме квадрата, – входную дверь в дальнем конце, напротив главного входа, и несколько припаркованных машин. Над входной дверью в главный корпус ярко светила лампа, из нескольких окон первого и второго этажей тоже струился свет. Не так уж чтобы очень светло, но можно было различить очертания углов трех пожарных лестниц, зигзагом уходящих вверх и теряющихся в темноте и снегу.
Рейнольдс дошел до угла, быстро огляделся по сторонам, скорым шагом пересек улицу и направился в обратную сторону, к входу, держась как можно ближе к стене гостиницы. Подойдя к арке, он замедлил шаг, остановился, надвинул поглубже на глаза шляпу и осторожно заглянул за угол.
В первый момент он ничего не увидел: глаза, долго привыкавшие к темноте, на мгновение ослепил луч яркого фонаря, на какой-то миг ему стало жутко: он был уверен, что его заметили. Рейнольдс уже вынимал руку из кармана, сжимая рукоятку пистолета, когда луч соскользнул с него и прошелся по внутренней стороне двора.
Зрачки постепенно снова расширились, и Рейнольдс понял, что это было. Солдат с карабином за плечом совершал обход двора по периметру, и свет небрежно повернутого фонаря на мгновение осветил лицо Рейнольдса, но караульный, очевидно не следивший за лучом взглядом, не заметил его.
Рейнольдс свернул в арку, сделал три неслышных шага вперед и снова остановился. Караульный удалялся, направляясь к главному корпусу, и до Рейнольдса дошло, чем он занимается. Он обходил пожарные лестницы: светил фонарем на нижний, покрытый снегом марш каждой из них. Рейнольдс с иронией подумал: это он пытается предотвратить проникновение в отель посторонних – или помешать постояльцам выйти из него? Скорее всего, второе – из того, что рассказал ему Граф, он понял, что многие из гостей предстоящей конференции охотно обменяли бы участие в этом мероприятии на выездную визу на Запад. Довольно глупая предосторожность, особенно когда она так очевидна: любой человек, находящийся в достаточно хорошей физической форме и предупрежденный этим ощупывающим стены фонарем, может подняться или спуститься по первому же маршу пожарной лестницы, не оставляя на ступенях заметных следов.
«Вот мой шанс», – решил Рейнольдс. Караульный, проходящий под лампой у далекого входа, находится на предельном расстоянии от него, и нет смысла ждать, пока он сделает еще один заход. Бесшумно, призрачной тенью в белом сумраке ночи Рейнольдс прошмыгнул по булыжникам арочного проема, едва не чертыхнулся, резко остановился на полушаге и прилип к стене: его ноги, спина и широко расставленные руки с оцепеневшими пальцами вжались во влажный, холодный камень, край полей шляпы между головой и стеной смялся. Сердце медленно, до боли тяжело билось в груди.
«Ну ты и дурак, Рейнольдс, – свирепо обругал он себя, – идиот чертов, детский сад какой-то! Чуть не вляпался
