Ознакомительная версия. Доступно 36 страниц из 237
Минут через пять, вволю нарыдавшись, Лера открыла окно, достала из пачки тонкий ментоловый «Вог», закурила и набрала номер закадычной подруги Ксении:
– …Ксюха, это я… Да… Что? Голос? Да опять со своим разосралась… Да… Сил моих больше, Ксюха, нет!.. Всё то же самое: денег приносит – пшик! По дому помочь, с ребенком позаниматься – не допросишься. Разве что в игрушки их эти идиотские, компьютерные. А так – только работа, работа и работа! Ничего, кроме работы! Веришь – нет, я уже забыла, когда у нас последний раз секс был!.. Понятное дело, значит, кто-то на стороне есть!.. Ой, да и бог-то бы с ними, с бабами его, Ксюша! Перегорело у меня давно всё! Вот просто ничегошеньки не осталось! Кабы не Алиска, ей-богу, выставила бы из квартиры к чертовой матери! Пусть дальше со своими операми хороводится… Что? Конечно, моя. В смысле, родительская квартира… Вот о чем и говорю – гол как сокол! Ладно, проехали… Что ты говоришь? Кто пригласил?.. Вау! А Людвиг Ромуальдович будет?.. Да ладно тебе прикалываться… А когда?.. Класс! Пойду, конечно. Но только при условии, что ты дашь мне на вечер свою юбку. Ту, светленькую, помнишь?.. Отлично, тогда завтра, после работы я сразу к тебе… Договорились… Хай…
Закончив разговор с подругой, Валерия затушила сигарету и, вздохнув, направилась обратно в спальню. Задержавшись в прихожей перед зеркалом, она включила свет, распахнула халатик и по-женски критически осмотрела бюст. Впрочем, по итогам осмотра, она осталась вполне довольна увиденным – грудь, хотя и слегка отвисшая, тем не менее, по-прежнему была достаточно упругой, с по-прежнему вздернутыми виноградинами бледно-розовых сосков.
Успокоившись, Лера погасила свет. В предвкушении внезапно нарисовавшейся завтрашней вечеринки, ее настроение немного улучшилось.
* * *
– …То есть брови делаем чутка покустистей и сдвигаем их поближе к переносице? – уточнил оперативный водитель Афанасьев, откладывая карандаш и берясь за ластик.
– Да-да. Вы это очень правильно сформулировали, – виновато подтвердил Иван Демидович. Нынешнее утро неожиданно началось с проявления неподдельного интереса к его скромной персоне. И сейчас Филиппов очень смущался от осознания того, что столь серьезные люди, все сплошь офицеры, у которых своих дел по горло, тем не менее, тратят время и силы, занимаясь его проблемами.
Удерживая левой рукой поставленный на колени планшет, Борис Сергеевич стер предыдущий вариант бровей и профессионально-небрежно набросал новые, добавив густоты.
– Примерно такие? – Он продемонстрировал новый вариант.
– Вот сейчас стало очень похоже. Вот только нос…
– А что у нас с носом?
Филиппов на мгновение зажмурился, силясь вспомнить.
– Можно, наверное, оставить и так. Но сейчас мне почему-то кажется, что нос у него был все-таки подлиннее и… потоньше, что ли.
– Не вопрос. Щас поправим, – Афанасьев снова взялся за ластик.
– А вот скажи мне, разлюбезный Иван Демидыч, как сейсмограф поэту! – обратился к Филиппову присутствующий здесь же, развалившийся на диванчике с чашечкой кофе Тарас. – В Питере существует вероятность серьезного землетрясения? Помнится, в школе на географии нас учили, что здесь такого в принципе быть не может.
– Боюсь, плохо нас в школе учили, – охотно взялся разъяснить Иван Демидович. – Землетрясения, они ведь всегда «привязаны» к зонам разломов. А Петербург стоит на стыке сразу трех тектонических плит, то есть над зоной гигантского разлома. Кстати сказать, моя диссертация была посвящена исследованиям катастрофических невских наводнений 1824 и 1924 годов. Я считал и продолжаю считать, что эти наводнения были вызваны не просто некоей «нагонной волной», а сейсмическими сотрясениями дна Финского залива.
– Ты хочешь сказать, это было что-то типа цунами? – невольно прислушался к их научному разговору Борис Сергеевич, одновременно продолжая эксперимент по утончению носа.
– Ну, если рассуждать на обывательском уровне, то да.
– Ни фига себе!.. Так, ну с носом будем считать, что закончили. А вот с прической, я так понимаю, пролетаем?
– У него была надета такая, знаете ли, круглая вязаная шапочка. Красно-белая.
– Сергеич, рисуй классическую «пидорку» спартачей – не ошибешься, – авторитетно подсказал Тарас.
Афанасьев схематично прорисовал на портрете фанатский головной убор. После чего поднялся, приставил планшет к стене рядом со вторым, сделанным накануне, наброском и всмотрелся в полученный результат:
– В общем, где-то так. Тапер, что называется, играет как умеет. Просьба не стрелять. Ну чего, Иван Демидыч, хоть какое-то сходство имеется?
– Сходство? Да это фактически готовые фотографии! – восхитился Филиппов. – Нет, я просто не устану повторять, Борис Сергеевич: ваше место не в милиции, а в художественной мастерской. У вас талант! У вас больше чем талант – дар Божий!
– Вот и я ему то же самое говорю, – встрял промеж них Шевченко. – После работы: взял стульчик, бумагу, карандашик, и – айда на Невский. За пару часов пару сотен баксов на портретиках, худо ли? Тем более ментовская «крыша» обеспечена. Прочие уличные художники банально не выдержат конкуренции.
– Кончай ты, балабол! – вознегодовал Афанасьев. – Хоть раз попробуй голову включить! Ну какие на Невском могут быть художники? Разве что художники от слова «дерьмо».
– Зато рисуют похоже.
– «Похоже» – не критерий. Для «похоже» в этом мире изобретен ксерокс. А для настоящего художника самое важное – умение видеть… Великий мастер Никола Пуссен сказал: «Существует два способа смотреть на предметы: просто видеть и рассматривать со вниманием».
– Во-во! Хотелось бы надеяться, что наши фотороботы «транспортники» не засунут куда подальше. А именно что рассмотрят со вниманием.
– Не понял?!! Тарас, Борис Сергеевич, вы что, совсем страх потеряли? – Это в курилку просунулась до крайности сердитая физиономия Мешка. – Было же объявлено: ровно в десять всем находиться в оперской. А вам что, особое приглашение требуется?
– Всё, Андрюх! Мы с Сергеичем уже бежим! Вот только… Подь сюды, буквально на одну секундочку!
– Ну, что там еще у вас! – недовольно просочился в курилку Мешок.
– Тут Сергеич с Демидычем на пару поработали немного. – Тарас развернул Андрея в сторону портретов. – Гляди! Это та самая парочка наиболее агрессивных московских фанатов. Тех, которые били бомжика ногами по голове. Вроде как получились похожи и опознаваемы. Скажи, Демидыч?
– Именно так. Очень похожи, – подтвердил Филиппов.
– Неплохая идея. Кто автор?
– Я ж тебе говорю: Сергеич по воспоминания Демидыча нарисовал. Что-то вроде фоторобота. Только карандашом.
– Ты что, увидел во мне человека, которому дважды разжевывать нужно? Я спросил про автора идеи.
– А-а… Вообще-то идея Холина. Это Гришке на пьянке, в смысле на крестинах у Анечки, в голову пришло. Когда он Анечкин портрет подаренный увидел, – пояснил Тарас. – Между прочим, я всегда говорил, что в процессе застолья разгоряченные спиртным умы способны генерировать гениальные идеи.
– Ага. Вот только в дальнейшем, по трезвяни, эти гениальные идеи мало кто берется претворить в жизнь.
– Ан нет! Мы, как видишь, взялись! – хвастливо заявил Шевченко.
– Вижу. Особливо ты пуще всех перестарался, – усмехнулся Мешок.
– Я же не виноват, что я не художник, а шрифтовик.
– Вот тогда тебе и бубен в лапы. После совещания свяжись с «транспортниками»: пусть засылают картинки в столицу, чтобы москвичи оперативно проверили эти рожи по фанатским картотекам. Самое главное: надлежащим образом оформи! Иначе всё это дело тихо скончается в ближайшей мусорной привокзальной корзине. Осознал, шрифтовик?
– Если с оформлением, так, может, Натахе поручить? – с надеждой в голосе спросил Шевченко. Мгновенно ощутив на своих плечах всю тяжесть наказания за инициативу.
– Я же сказал: ключевое слово здесь «оперативно». Сиречь быстро. А Натаха и быстро – вещи не сочетаемые. У нее эти рисунки месяц будут в сейфе пылиться. Всё, народ. Айда в оперскую, только вас ждем.
Андрей, а вслед за ним Афанасьев вышли. Тарас же не спеша допил свой кофе и лишь тогда поднялся, ворча под нос:
– Ну вот, чуть что: сразу косой… Э-эх! А хорошо, наверное, быть художником! На службу ходить не надо. Хотя, с другой стороны… Вон, Ван Гог себе ухо отрезал, Гоген от сифилиса помер. А всё почему? А, Демидыч? От безделья! Потому что на службу не ходили…
И в этом был Шевченко весь: немудреная его философия извечно базировалась на единстве и борьбе противоположностей.
Украина, Киев,
международный аэропорт «Борисполь»,
6 августа 2009 года,
четверг, 9:12 укр.
Ознакомительная версия. Доступно 36 страниц из 237
