в виду историю с распятием? – прямо спросила Маргарита, опасаясь, что мрачные предчувствия, которые у нее с самого начала вызывал тот досадный случай, оправдаются. В то же время она не могла поверить, что простое недоразумение может привести к таким тяжким последствиям.
– Расскажите, как все было, – вмешался дон Гаспар, умевший собирать нужные сведения, ничего при этом не раскрывая.
– Мой сын не ладит с Фернандо, слугой, который помогал нам по дому, и однажды они поссорились. В разгар драки висевшее на стене распятие упало на пол. Я наклонилась, чтобы его поднять, но в волнении споткнулась и наступила на него.
– Итак, вы оскорбили святой крест.
– Вовсе нет. Это был несчастный случай.
– Глумление над священными символами – тягчайшая ересь, Маргарита, – объявил дон Гаспар, не обращая внимания на ее слова.
– Я оступилась, сеньор. Я поклоняюсь Богу. Я бы никогда его не оскорбила; ни его, ни какой-либо из его образов.
– Есть ли другие непотребства, омрачающие ваш дух? – бесстрастно поинтересовался дон Гаспар.
– Другие непотребства? Случай с распятием не заслуживает подобного названия.
– Предоставьте нам давать оценку событиям и ограничьтесь перечислением своих пороков. Признайтесь, и мы проявим милосердие. Если вы продолжите упорствовать в своем молчании, мы будем действовать в соответствии с Божьим правосудием.
– О каких пороках вы говорите? – воскликнула Маргарита, не в силах сдержаться. – Что вы хотите от меня услышать?
– Правду.
– Да пропадет моя душа, если я до сих пор ее не сказала.
– Ну что ж, будь по-вашему, – пробормотал дон Гаспар. – Первое увещевание произведено. Напоминаю, что остается еще два. Молите Всевышнего ниспослать вам стойкость, чтобы в следующий раз вы предстали перед нами в лучшем расположении духа. В противном случае вам придется страдать. Альгвасил, уведите ее. Комиссар, подготовьте следующее увещевание. Заседание окончено.
34
Признаки невиновности
Через несколько дней состоялось второе заседание.
Как и в прошлый раз, комиссар сделал все возможное, чтобы подозреваемых доставили в монастырь незаметно, а потому время и маршрут были выбраны те же.
Процессия двигалась в гробовой тишине, как вдруг на подъезде к монастырю Санта-Исабель Себастьяна одолел сильный приступ кашля, и, чувствуя, что капюшон вот-вот его задушит, он принялся отчаянно звать на помощь. Встревоженный комиссар замедлил шаг, но, осмотревшись по сторонам, убедился, что улица пустынна.
– Что с вами такое? – рявкнул альгвасил на Себастьяна. – Прекратите голосить, или я суну вам в рот кляп.
– На помощь! Умоляю! Я задыхаюсь!
– Вытащите его и снимите с него капюшон, – приказал комиссар. – Вокруг нет ни души, но надо поторопиться.
Оказавшись под открытым небом, Себастьян подставил лицо ветру и глубоко вдохнул, пытаясь прийти в себя, но тюремные лишения подорвали его здоровье, и он потерял сознание.
– Проклятье! – прорычал комиссар, спрыгнул с коня и подбежал к нему. – Кто-нибудь, принесите воды. Альгвасил, следите за тем, чтобы никто нас не видел. Мы должны сохранить тайну! Эй, Себастьян! Не вздумайте помереть! Вы меня слышите? Не вздумайте, демон вас побрал!
– Себастьян! – закричала Маргарита из другого паланкина, – Боже правый! За что ты нас так наказываешь? Супруг, не бросайте меня! Я вас умоляю! Держитесь!
Хотя на первый взгляд улица казалась пустынной, это было не совсем так. Кортеж остановился возле стен монастыря, где нашли себе пристанище Хуан и Антонио, и в этот самый момент мальчики как раз покинули грот, чтобы помочиться. Услышав цокот копыт и заметив в отдалении инквизиторскую процессию, они спрятались в укромном уголке. Они не боялись, что их обнаружат. Царившая в переулке тьма позволяла им созерцать сцену, разыгравшуюся на главной аллее, так, что действующие лица не могли их видеть.
Увидев лицо Себастьяна, они повели себя по-разному. Антонио воззрился на него с бесстрастием человека, повстречавшего незнакомца. На лице же Хуана появилась гримаса ненависти. Он видел этого человека: тот иногда появлялся в школе, навещая дона Мартина. Хуан сразу узнал в нем отца Алонсо Кастро, нотариуса, которого он, как и весь Мадрид, считал виновником ритуальных убийств, а значит, убийцей Матео.
Не подозревая, что за ним наблюдают, Себастьян пришел в чувство, кортеж возобновил свой путь и вскоре исчез.
Хуан вернулся в грот, принес фонарь и, затеплив свечу, застыл, глядя на вздрагивающее пламя и медленно переводя дух. Но взять себя в руки ему не удалось, и, не в силах подавить ярость, он начал извергать поток ругательств, гневно пиная монастырскую стену.
– Сукин сын! Не зря я подозревал Алонсо. Самодовольный зазнайка! Вечно хвастается, что знает больше других, а сам вместе с родителями поклоняется сатане. Конечно, он тоже имеет отношение к убийству Матео. Неспроста он исчез, разрази его молния! Если мы встретимся, я из него дух вытрясу, а шкуру отнесу священникам, чтобы ее сожгли на костре. Я бы сам с удовольствием запалил фитиль!
Потрясенный Антонио дернул его за рукав и выразительно пожал плечами.
– Извини, коротышка. Очень уж возмутил меня этот гад.
Когда Антонио снова пожал плечами, пытаясь дознаться о причине его гнева, Хуан растерялся. Если, как он подозревал, мальчик был свидетелем ритуальных убийств, он должен был узнать Себастьяна. Однако Антонио не заплакал, завидев его на дороге, и был спокоен. Значит, он ничего не видел? Ни убийств, ни убийц? Возможно, он пошел поиграть, а вернувшись, обнаружил трупы. Или убийцей был кто-то другой? Получается, Матео убил не Себастьян? И не он его выпотрошил?
Сбитый с толку, Хуан нахмурился. Узор не складывался. Если Себастьян невиновен, почему люди утверждают обратное? И почему его обвиняет Священная канцелярия? Разве не по этой причине его арестовали? Или его арест связан с чем-то другим? Как странно! В говорильнях все до единого судачили о том, что нотариус – убийца. Сами же доминиканцы ничего подобного не утверждали. Впрочем, они не утверждали ничего.
– Тебе знакомо лицо человека, упавшего в обморок? – спросил он Антонио, и тот покачал головой. – Ты правда его не знаешь? Это же он… приделал твоему брату ангельские крылышки.
На эти слова мальчик отреагировал так же, как и на любое упоминание о том злополучном дне: выпучил глаза, перестал моргать и принялся чуть заметно подергиваться.
Не желая больше мучить Антонио, Хуан отстал от него, как вдруг произошло нечто неожиданное.
Трагедия так потрясла Антонио, что по вечерам он не мог уснуть: как только сонные видения касались его век, перед глазами вставал образ Матео, пронзенного мечом. Близость Хуана отгоняла пугающие картины, и рядом с ним малышу удавалось расслабиться, однако с тех пор, как Хуан стал ночи напролет просиживать в притоне Маркеса, Антонио преследовала бессонница.
К счастью, на помощь
