его потенциальный противник. А мейн-кун, вылизывая шерсть на том же самом месте со своей стороны, временами прекращал это занятие и тоже замирал, словно прислушиваясь. Между ними шёл безмолвный диалог, непонятный и неинтересный их владельцам, вечно занятым своими мелкими склоками и подсчетами обид. Они были заложниками человеческой вражды, но в их молчаливом общении уже начинало проскальзывать нечто вроде странного, вымученного перемирия.
Но самый удивительный случай, трогательный и абсурдный одновременно, так и остался тайной за семью печатями для обеих семей. Так и остаётся загадкой, где и как нашёл мейн-кун Арчи небольшой, но самый настоящий рубин в доме. А может, это была просто случайная стекляшка, блестящая и привлекательная для его кошачьего, жадного до блеска глаза. Но это не самое удивительное! Удивительно то, что он с ней сделал.
Однажды вечером, когда в доме Паркеров царила привычная предгрозовая атмосфера – Джинджер и Миранда ругались из-за счета за газ с таким пылом, будто решали судьбу империи, – Арчибальд, проходя мимо своей фаянсовой миски с водой, остановился. Он что-то задумчиво созерцал, а затем, с видом римского патриция, бросающего монетку в фонтан для загадывания желания, или, если угодно, с видом египетского жреца, совершающего жертвоприношение, скинул огромной лапой в воду маленький красный камушек. Потом он поднял голову, посмотрел на стену, отделявшую его от бульдожьих владений, и громко, требовательно мяукнул – не своим обычным хриплым баритоном, а каким-то особым, пронзительным звуком.
На следующее утро, когда Алисия Пирс, зевая, наполняла в палисаднике миску Тэффа его обычным завтраком, она не обратила никакого внимания на маленький блестящий объект, лежавший на дне, как драгоценный талисман. Тэфф, чей разум в утренние часы был целиком и полностью сосредоточен на процессе поглощения пищи, в момент проглотил и свой корм, и таинственное «украшение», даже не заметив подвоха. Зачем он его проглотил? Возможно, не заметил или принял за кусочек лакомства. А может, в его простодушной бульдожьей душе сработал некий древний инстинкт – раз уж этот странный кот, его вечный противник, прислал ему подарок, значит, его надо немедленно уничтожить, спрятав в самом надежном сейфе, каким располагало его тело. И в какой части Лондона Тэффи с ним потом расстался – доподлинно неизвестно. Недаром же говорят, причем говорят очень метко: чтобы найти крошечное сокровище, нужно перелопатить тонны… сами знаете чего.
Но, что поразительно, взаимоотношения Арчибальда и Тэффа после того странного случая стали заметно теплее. Словно свежая и ещё не остывшая кучка… Ну, вы поняли. Не то чтобы они стали неразлучными друзьями – нет, это было бы уже слишком для этого жестокого мира. Но их взгляды, встречаясь теперь через ту самую калитку, уже не несли прежнего леденящего ужаса или безраздельного презрения. Скорее, в них читалось некое странное понимание, почти товарищество существ, возможно, связанных общей абсурдной и никому не ведомой тайной. Арчибальд перестал шипеть, а Тэфф перестал визжать и прятаться. Они просто смотрели друг на друга, и в этом молчаливом диалоге было больше смысла и истинного примирения, чем во всех перепалках, переговорах и холодных вежливостях их хозяев.
И факт, как это часто бывает с важными событиями, остаётся фактом – ни Паркеры, ни Пирсы так и не узнали об этом событии. Они продолжали жить своей жизнью, враждуя и подозревая друг друга в низменных помыслах, в то время как их питомцы, эти невольные заложники семейной вражды, нашли свой, тихий, странный и до конца необъяснимый способ заключить перемирие. А где-то в ливневой канализации Лондона покоился маленький и древний красный рубин – немой и никому не ведомый свидетель трагедий и великих истин. Возможно, и той истины, что питомцы, при всей их комичности, порой куда мудрее и великодушнее своих хозяев, мнящих себя разумными.
Глава 10. Гроза над старинным дуплексом
Вечер в доме Паркеров всегда был временем, когда сквозь тонкие стены дуплекса доносилась какофония жизни, столь отличная от благоговейной тишины у Пирсов. Но в тот вечер за их ужином царила не привычная перепалка, а тягостное, гнетущее молчание. Уолли сидел, уставившись в тарелку с тушёной бараниной, которую его мать, Миранда, пыталась оживить с помощью обильного количества перца и специй.
– Ну что ты такой бука, сынок? – не выдержала, наконец, миссис Паркер, откладывая вилку. – Словно на похоронах побывал. Уж не влюбился ли ты, наконец? Хотя, глядя на твою физиономию, в это как-то не верится.
– Оставь его, Миранда, – проворчал мистер Джинджер Паркер, разламывая хлеб. – Парень взрослый. Может, у него свои заботы. Мотор там, этот… или ещё что.
– Какие у него заботы? – всплеснула руками миссис Паркер. – Целый день возится с этой железной коляской, а вечером ходит, как привидение! Может, это всё из-за соседского мальчишки? Я видела, они сегодня вечером о чём-то шептались у палисадника. Уж не втянул ли он тебя в какие-нибудь свои учёные дурости?
Пока Джинджер и Миранда Паркеры препирались за ужином, Арчибальд, не обращая внимания на крики, устроился на коленях у Уолли. Это была редкая честь. Тяжёлый, тёплый комок шерсти на его коленях был единственным существом, которое, казалось, понимало его смятение в тот вечер.
Уолли молча ковырял вилкой в мясе. Признание деда лежало у него в кармане, обжигая кожу, как раскалённый уголь. Он слышал голоса родителей, но слова доносились до него, словно сквозь толстое стекло. Он смотрел на отца, добродушного и практичного пекаря, навечно пропахшего ванилью, и на мать, эмоциональную и прямолинейную парикмахершу, и думал о том, что они, вероятно, сгорели бы со стыда, узнав правду о деде.
– …И вечно эти Пирсы с их высокомерными манерами! – продолжала между тем Миранда, найдя новую цель для своего раздражения. – Их мальчишка, поди, тоже нос воротит от нашего Уолли! Думает, он лучше, потому что латынь всякую зубрит! Чистюля этакий!
– Молчи, Миранда, – с неожиданной резкостью оборвал её Джинджер. Его обычно добродушное лицо стало суровым. – Нечего на людей кидаться. Отец его, Ричард, ещё при старике Германе совал свой нос в наши дела… Вечно что-то высматривал, по дому бродил. Словно что-то искал. Странный тип. Инженер одним словом.
Уолли поднял голову. Фраза отца «словно что-то искал» прозвучала для него зловещим эхом. Значит, старик Пирс действительно что-то подозревал! Может, он тоже нашёл какие-то следы? Может, эта многолетняя холодность между семьями была не просто соседским снобизмом, а имела под собой почву?
– Что… что он искал? – хрипло спросил Уолли.
Джинджер пожал плечами, доедая баранину.
