— Про открытку скажи, — вставил своё слово муж.
— Ах, да! Недавно пришла на его имя странная открыточка. Серёжа, принеси, она, кажется, в спальне. На наш адрес. Он, вероятно, когда ещё жил у нас, сообщил свои координаты.
Сергей Иванович обернулся быстро. Я повертела в руках кусочек плотной бумаги. Открытка, как открытка. С видом уральской природы. А на обороте — всего одна фраза: «Коля, отзовись! Есть невероятная новость!!!». И подпись — Лида. Был и обратный адрес. Пермь-38, улица Булыжная, 28–69.
— Лида, это кто, сестра?
— Не знаем.
— А Труфанову Вы сообщили уже?
— Не успели ещё… Уже не успели.
— А они с Наташей хорошо жили, не собирались разводиться?
— Нет, зачем им разводиться? Хотя Коляша, конечно, погуливал. Вы же знаете, Евстолья Анатольевна, все мужики — кобели! — И она с вызовом посмотрела на своего супруга.
— Не напрашивайся на женскую аналогию! — встал на защиту оскорблённых мужчин представитель джентльменского племени. — А Николай — молодец. Деловой парень! Смотри, как поднялся. Разве Наташка в чём нуждалась? Да и нам хорошо помогал. Или не так?
— Так, так, — закивала головой его жена.
Хлопнула входная дверь. Надежда Николаевна встрепенулась.
— Неужто Алинка явилась? — И ко мне. — Вы ей сразу-то про смерть отца не говорите. Потом.
— Хорошо, — пообещала я. — Только мне надо будет с ней обязательно побеседовать.
— Ой, уж и не знаю, согласится ли она? — бросила мне бабушка, а сама метнулась встречать внучку.
— Алинка, это ты? Здравствуй, девочка.
— Привет, ба.
— Кушать будешь?
— Не хочу. Попить что-нибудь найдётся?
— Компотик вишнёвый, холодненький.
— Давай.
Я тоже вышла в прихожую.
— Здравствуйте, — сказала я.
— Драссти, — ответила она, бросив на меня насупленный взгляд из-под бровей, и прошмыгнула на кухню.
Но я успела «сфотографировать» её. Небольшого росточка, с космами крашеных в светлые тона волос. Молодая, но бледное до зелени лицо и мешки под глазами старили её. И хоть на ней была фирмовая джинсовая юбка, яркая кофточка и модная элегантная курточка коричневого цвета, выглядела она какой-то помятой.
— Алинка, познакомься, это — Евстолья Анатольевна. Она — адвокат, освобождает нашего Виталика, — почему-то таким образом представила меня Надежда Николаевна.
Я не стала возражать. Алина же молча приняла это к сведению.
— Хочет с тобой поговорить, — помогла мне умная бабушка.
— А что со мной говорить? — огрызнулась девушка. — Я там не была, ничего не знаю.
— У меня всего несколько вопросов, — подключилась и я. — Или Вы предпочитаете прийти к нам официально, по повестке? — взяла её на понт.
Девица недовольно поморщилась. Видимо, перспектива общения с правоохранительными органами её не прельщала.
— Но мне надо принять душ, переодеться!
— Я не спешу, — спокойно заверила я, празднуя в душе победу.
Мне сегодня явно везло. Спустя время мы с Алиной уединились в одной из комнат.
— Скажите, Алина, Вы хотите помочь своему брату?
Она вдруг обмякла. И то напряжение, внутреннее сопротивление, которое веяло от неё, словно холод, немного ослабло.
— Подставили малого, сволочи! — в сердцах сказала она.
— Кто подставил? — сразу же ухватилась я.
— Не знаю. Или сам папенька, или его же друзья-приятели.
— Ну, папенька вряд ли, потому что он меня и нанял, чтобы расследовать это дело, — возразила я.
— О! Вы его ещё не знаете. Это коварный человек.
— За что Вы не любите своего отца?
— Он мне не отец.
— Но Николай Степанович воспитал Вас, кормил, поил.
— Меня мама кормила, — упрямо сказала Алина.
— Вот хотя бы из-за уважения к ней… Ведь Ваша мать выбрала его себе в мужья.
— А он маму уважал?! — Она выщерилась на меня так, будто я была сейчас Труфановым. — К Вашему сведению, примерный муж перетрахал всех её подруг!
— Это всё — сплетни, — попыталась я сгладить остроту конфликта «отцов и детей».
— Сплетни, да? Я сама видела! Прихожу как-то домой, а они с Идочкой кувыркаются в постельке!
— Вы маме ничего не сказали?
— Что я дура совсем, добивать её? Она и так лежала в больнице при смерти.
«Да-а, — подумала я, — час от часу не легче».
— У-у! — застонала девушка. — Ненавижу! Убила бы его!
— Уже.
— Что — уже? — насторожилась потенциальная убийца.
— Убили уже.
— Кого убили?
— Папеньку Вашего убили вчера в своей же квартире.
Гамма чувств отобразилась на лице приёмной дочери. И страх перед смертью вообще, и злорадство, и человеческая жалость, и облегчённое удовлетворение…
— Кстати, не Ваших ли это рук дело? — спросила я прокурорским тоном.
— Нет! Я же понарошку желала ему смерти.
Она сидела передо мной, будто взъерошенный перепуганный воробышек.
— А монету Вы зачем у него стащили? — пошла я в атаку, зная, что сейчас самое благодатное время для исповеди преступников, так называемый момент истины.
— А чего он, жадюга, денег не давал? У самого их, как грязи осенью! Всё для Люсечки своей. Конечно, зачем я ему теперь нужна?
— Так деньги бы и брали, — посоветовала я.
— Да Вы знаете, сколько та монетка стоит? Миллионы!
— Неужели так дорого?
— Да! Она ведь очень редкая. Какой-то римский император, придя к власти, отчеканил монеты со своим изображением, но в надпись вкралась досадная ошибка, — она рассказывала сухо, официально, видимо, повторяла слова отца. — Уже готовые деньги изъяли и переплавили. Но ничтожная часть «дефекта» чудом сохранилась. Сейчас их в мире не то две, не то три штуки. Вы же знаете, все коллекционеры — чокнутые. Им не деньги важнее, а само обладание. Как он своим «цезарем» гордился! Будто звездой Героя!
— Почему же он тогда так плохо его берёг?
— Нет, прятал надёжно, в сейфе. Но я у мамы шифр выпытала.
— Ну и где же монетка сейчас?
— Не знаю.
— Как не знаете?
— Я у себя хранить её побоялась, не сомневалась, что он сразу меня заподозрит. Отдала временно одной приятельнице не из нашего круга. Надеялась, что на неё никто и не подумает. Но он и её нашёл. И убил.
— Полину Грибову?
— Да. А Вы откуда знаете?
— А Вы ее откуда знаете? — отпарировала я вопрос.
— Случайно познакомилась. Я как-то в одно кафе зашла, а там такая вкуснятина! И сделано всё оригинально. А у меня как раз вечеринка намечалась. Я пригласила мастера, чтобы договориться о заказе. А вышла молоденькая девчушка, моя ровесница. Она замечательная была. Из-за меня погибла.
— А она Вам не говорила, куда спрятала монетку?
— Нет, сказала только, что придумала классный тайничок. В картине. Она любила всё необычное.
— В картине? А про тесто она Вам ничего не рассказывала?
— Нет.
Странно, подумала я. Ну, ладно. Пусть полежит пока. Судя по всему, «цезаря» так никто и не нашёл. Да теперь и искать-то некому. Кроме меня с Алиной.
— Ну, не переживайте — успокоила я наследницу, — теперь и так всё Вам достанется.
— Да мне многого и не надо. Я, может быть, скоро за границу уеду, — она понизила голос и посмотрела на закрытую дверь. — Вы только ничего бабушке с дедушкой не говорите. Мне вчера вечером папа звонил!
— Как звонил?! — опешила я. — Ведь его утром…
— Да не Труфанов, а настоящий отец!
— А Вы разве его знаете?
— Ни разу не видела. Он каким-то образом разыскал меня по мобильному телефону. Сказал, что очень хочет со мной встретиться. Просил никому пока ничего не говорить, особенно бабушке с дедушкой. Они на него очень сердятся. Обещал меня забрать с собой в Америку. У него там свой бизнес, — глаза девушки сияли от радости.
Ну вот! Оказывается, не всё так и плохо в этой страшной истории.
Колыхаясь в электричке по пути в Москву, я пыталась разложить по полочкам ту информацию, которая обрушилась на мою бедную голову. Итак, что мы имеем? Оказывается, у Натальи есть брат, причём с неправильной половой ориентацией. Но он сейчас куда-то исчез. Что это нам даёт? А ничего! Так. Одно разложила на полочку. Дальше. Чета Мурашкиных не подозревает Клавдию Егоровну в убийстве своего зятя. Но тогда кто же преступник? А хрен его знает. Так, еще одно разложила. Да, вот важная информация. Алина созналась, что монету украла она и передала своей приятельнице. А та спрятала ее в картине. В какой? На квартире Петра Грибова я что-то не видела никаких картин. Может быть, у их бабушки? Вполне вероятно, что Рисухин подарил юной талантливой кондитерше своё оригинальное полотно, скажем, «Полина, выходящая из теста». А, может, у самого художника есть картины, сюжетно связанные с этим мучным месивом. К примеру, «Квашня среди белого дня». Нет, что-то гениальное, типа «Белый квадрат, или Нету места — одно тесто!». Надо будет проверить. Всё-таки, что ни говорите, а у меня умная голова. Даже Константин Сухожилин это признаёт. Он всегда говорит в таких случаях:
