вообще узнала об этой перестрелке. Скорее всего, Бэлла случайно встретилась с настоящей жертвой, той самой женщиной, которую ранили… И просто решила воспользоваться этой сказкой: купила себе специальный грим, сделала шрам… Я так и не поняла, на что она рассчитывала? Что парни вот просто так дадут ей три миллиона? Может, она не совсем нормальная?
— Сложно сказать применительно к женщине, что является нормой. Но наша жертва точно не была похожа на других женщин. И историю с выстрелом пустила в ход просто от отчаяния. Возможно, что от настоящей жертвы она узнала имя свидетеля: Валентина, еще мальчишкой, навещал следователь или полицейский, нашла его, а дальше уже начала импровизировать. Эта история с бальным платьем лишь подтверждает это. Ну а потом, узнав его поближе, стала его сожительницей.
— Да, Валька очень добрый! Не знаю, зачем она стала развивать эту тему с шантажом, ведь и без того было ясно, что дело не выгорит. Больше того, она должна была понимать, что настаивать на своих требованиях может быть для нее опасным. Хорошо, что мои парни — люди адекватные и не причинили бы ей вред. Но попадись она с подобной аферой к другим, кто знает, чем бы это закончилось…
— Вы тоже заметили, что эта женщина напрочь лишена страха? — Женя и прежде задумывалась об этом.
— Да вся эта история — полная чушь! И рассчитана она была на идиотов! Но зачем-то она это сделала! Вопрос только зачем?
— От отчаяния, — повторила Женя. — Вероятно, она настолько глубоко погрязла в своих финансовых проблемах, что ей просто не на что было жить! Думаю, у нее и до Маковского были разработаны разные схемы выкачивания денег, но ни одна из них не сработала…
— А я думаю иначе — сработала, еще как сработала! Да только напугала эта Бэлла кого-то сильно, шантаж, по-видимому, так мощно сработал, что ей пришлось поплатиться за это своей жизнью.
А ведь она права, подумала Женя, почувствовав в Кларе своего человека.
— И ведь кто-то из ее окружения может знать, за что ее убили, вот только как его вычислить? — вздохнула Клара. — Вы же в курсе расследования, так, может, знаете кого-то из окружения этой женщины, может, они рассказали что-то интересное, полезное?
Женя рассказала Кларе о Тришкине, Савельеве и Растворове. Клара слушала, то и дело покачивая головой, явно удивленная или даже потрясенная поведением мужчин. Потом, не выдержав, добавила некоторые детали совместного проживания Бэллы с Валентином Маковским, рассказала о ее даре левитации.
— Она рассказала ему, что умеет летать? — Теперь пришла очередь Жени удивляться, точнее, восхищаться фантазией погибшей.
— Казалось бы, Валя — вполне себе адекватный неглупый мужчина, правда, большой любитель женщин. Деловой человек, состоятельный, повторяю — не дурак. Я не удивилась бы, если бы он признался в том, что поверил ей. Так получается, что те мужчины, которых мы знаем или с которыми вы, например, общались лично, эти трое, сами хотели во все это верить. Им нравилось подыгрывать ей. Или же она обладала если и не даром левитации, то, может, гипноза?
— Я думаю, что у нее был дар очаровывать, завораживать мужчин, — размышляла Женя, — дар превращать их в ручных зверьков. И она безошибочно определяла свою жертву, перед тем как начать ее дурачить.
— Жаль, что она была начисто лишена другого дара — предчувствия опасности или просто страха.
— Клара, я вот о чем сейчас подумала. Смотрите, у нас сейчас есть уже четыре свидетеля, прямо скажем, любовника Ольги. Но все они, само собой — мужчины. История со шрамом наводит на мысль, что она, скорее всего, была знакома с той женщиной, которую ранили на пустыре, иначе откуда в ее копилке оказалась история с выстрелом? Что, если нам ее все-таки найти и поговорить с ней? Насколько я могу судить, вспоминая мой разговор с ее соседкой, Чумантьева с женщинами могла быть более откровенна.
— Вы хотите ее найти? Давайте вместе попробуем, если вы не против. Меня тоже заворожила та история. К тому же я хочу помочь с поиском убийцы этой Бэллы. Вы уж извините, но для меня она так и останется Бэллой.
— Вы думаете, это реально? Я пыталась составить список больниц… — начала было Женя, но Клара, мягко остановив ее, сказала, что есть человек, тот самый стрелок, Сережа, который сам своими глазами видел ту женщину и уж точно знает, в какой больнице ей оказали первую помощь и откуда она сбежала, так и не дождавшись полицейского.
Клара позвонила Сереже, сказала, что есть важный разговор, они договорились о встрече, после чего она переоделась, и они с Женей поехали в Москву.
— Клара, но ведь прошло так много времени!
— Я знаю, что история болезни хранится в больнице двадцать пять лет. Но вряд ли ранение можно назвать болезнью. Понимаю, что шансов узнать ее фамилию и тем более адрес маловато, но все же! Возможно, Сережа знает. Я не стала ему пока ничего говорить, расскажем ему, кто вы и чем занимаетесь, при встрече.
Женя, не переставая удивляться открытости Клары, спрашивала себя, а чем она лучше? Не прошло и получаса, как она выдала ей все, что ей было известно о трех приятелях Чумантьевой. Конечно, своим откровением она как бы благодарила Клару за ее понимание — ведь Женя с самого начала призналась ей, что она, по сути, не имеет никакого отношения к правоохранительным органам, а просто человек, который решил помочь своему другу-следователю найти убийцу.
И теперь они, объединившись, едут на встречу с одним из стрелков. А как сам Сергей отреагирует на то, что его знакомая с легкостью выдала его? Хорошо, если с пониманием. Ведь если они помогут следствию найти убийцу Чумантьевой, то все три друга вздохнут с облегчением.
Не могла Женя и спросить, есть ли у Осина с Шишкиным алиби на момент убийства. Клара ответила, что Сергей Шишкин, если верить хронологии событий, озвученных Маковским, до того момента, как Валентин ему позвонил, находился в городе, зашел в мясной ресторан. И что проверить это можно будет по камерам. Осин же находился в своей кондитерской, что тоже будет легко проверить таким же образом.
Они уже заехали в Москву, когда позвонил Ребров. Женя, зная, как громко звучит голос в ее телефоне, решила сразу же дать понять, что она не одна, что разговор невозможен. Мало ли что собирается ей рассказать Ребров после допроса Маковского. Нельзя было допустить, чтобы Клара услышала этот разговор.
— Мне сейчас неудобно говорить, — начала она, но Ребров, не обращая внимания на ее предупредительные
