меня, и я мысленно уже купил средства для уборки, тряпки, щетки. Но только мысленно. Потому что, уже выезжая из леса, я вдруг понял, что мне нельзя возвращаться домой. Разве что на полчаса, чтобы забрать деньги, оставшиеся мне в наследство от моей убитой жены, и провернуть еще одно дельце, благодаря которому я, возможно, спасусь от тюрьмы, от ее грязной камеры, вонючей постели и тошнотворной баланды.
Но сделав все это, я снова поехал к лесу (не нарушать же порядок — убийца всегда возвращается на место преступления; и хоть моя жена была убита в квартире, саперной лопаткой я орудовал здесь, в лесу!), остановился, приметив поблизости дачный поселок, свернул к нему и въехал в зеленое (но для меня безрадостное, как и все вокруг) облако садов и уже очень скоро узнал от приветливых и милых (им хорошо, они-то никого не убивали) дачников, кто сдает дачу на лето.
Мне подсказали, и я поехал по указанному маршруту. Нашел нужную мне дачу. Хозяйкой оказалась женщина средних лет. Мы с ней быстро поладили, я, назвавшись Андреем и выдумав себе прохладную и запоминающуюся фамилию «Северов», заплатил ей за полгода вперед, чему она, потеряв всякую бдительность и даже не спросив у меня паспорта, была несказанно рада, после чего женщина показала мне дом и сказала, что, в сущности, в нем можно жить круглый год, потому что там есть и газ, и вода, и котел — словом, не дом, а мечта! Так я и поселился в доме, окна гостиной которого выходят на лес, где спала вечным сном моя любовь.
Понятное дело, что не тоска по жене заставила меня поселиться там — это был мой наблюдательный пост. Мне важно было знать, что тело не найдено, и пока его не нашли, я мог дышать свободно. Я понимал, что меня наверняка ищут, а потому в квартиру уже не возвращался. Я же не дурак, предполагал, что за квартирой следят. К тому же в подобных историях первым подозреваемым является муж убитой или пропавшей жены. И это так, это правильно. Кто знает, какие отношения предшествуют убийству. Чувства супругов порой накаляются, воспаляются до такой степени, что облегчение может принести лишь смерть одного из них. Я прочувствовал это на себе.
Лето заканчивалось, приближалась осень, холода, но в доме всегда было тепло, уютно. Жаль, что оставшихся у меня денег вряд ли хватило бы на покупку пусть даже самого скромного отапливаемого дома, пока что это оставалось мечтой. Деньги еще были, их хватало не только на аренду дачного дома, но и на многое другое.
Примерно через неделю после совершенного мною убийства ко мне начал заявляться призрак Оли. Она, прозрачная и молчаливая, возникала примерно через полчаса после того, как я укладывался спать. В дачном поселке была явная проблема с освещением улиц, во всяком случае, в моей спальне ночью было жутко темно, не так, как в городской квартире, освещаемой даже ночью уличными фонарями, там из-за яркого света в спальне даже глубокой ночью казалось, что за окном день. Но даже несмотря на густую темень спальни дачного дома, когда, открыв глаза, пугаешься внезапно парализующей тебя слепоты, я каким-то образом все-таки видел призрак. Больше того, мое зрение волшебным образом обострялось до такой степени, что я видел даже застрявшие в волосах моей мертвой жены хвоинки и сухие листья… Признаться, я был груб с ней, гнал ее прочь, размахивая руками, матерясь. Но она не уходила. Если бы я мог ударить ее или снова убить, я сделал бы это только уже за то, что она отравляла мне жизнь.
Мысли о неизбежной тюрьме возвращались вновь и вновь. Я нарочно теперь, как бы впрок запасаясь теплом и комфортом, с наслаждением принимал горячую ванну по два раза на день, спал до обеда, валялся в теплой постели часами, покупал себе в сельском магазине все самое лучшее, вкусное и дорогое. А иногда ездил в Москву, прямиком в «Елисеевский», запастись неприличными для меня, убийцы и труса, деликатесами — осетровой икрой, колбасами из милых моему сердцу зайцев, косуль и оленей, безумной вкусноты малиновыми эклерами…
Но чаще всего до головной боли думал о том, как бы все же избежать наказания за убийство. И не сесть за решетку. И решение пришло неожиданно, само, оттуда, откуда я его и не ждал! Мне надо было всего ничего: чтобы и мой труп поскорее нашли, и сочли меня умершим. Вот и все! Меня не волновало, под какой фамилией я буду жить дальше и где.
Неподалеку от дома, который я снимал, проживал парень примерно такого же возраста, как и я. И тоже какой-то мутный. Я подозревал даже, что он живет на чужой даче бомжом. Или же его наняли сторожем, и такое тоже бывает. Когда видел его в магазине, понимал, что денег у него в обрез: он покупал только хлеб и дешевые сосиски. Решил с ним подружиться, пришел как-то к нему с водкой и закуской. Точно, сторож! Но не поверил я ему. Уж больно глаза его бегали нехорошо. Зато паспорт увидел на старом комоде, быстро, пользуясь отсутствием «сторожа», просмотрел: Егор Сытин, точно мой ровесник, прописан в Тамбове, не женат. Напоил его и выяснил, что прячется он от своего родного брата, которого кинул на бабки. И что деньги эти украли у него в поезде, пока он, пьяный, спал. И что теперь не знает, что ему делать.
Проломив ему голову обрезком трубы, найденным во дворе «охраняемой» им же заброшенной дачи, я, снабдив его своим паспортом, спустил в подвал…
Теперь надо было подумать, когда следует запустить туда участкового…
В лесу пока было все тихо, лес проспал всю осень, пока я жрал икру и нежился в ванне, всю зиму, и только весной я заметил там какое-то движение. Как потом я узнаю, могилу моей жены разрыла лисица… Вот теперь наступило самое время «найти» меня, вернее мой труп, в подвале.
Я понимал, что, обнаружив труп, сразу же поднимут дело, разворошат и возобновят слежку за моей квартирой. Поэтому я решил сделать им, следователям и прокурорам, подарок: подкинуть полуразложившееся тело супруга убитой Ольги Еремеевой — Юрия.
Зашел в местный магазин за хлебом и сказал, что, проходя мимо заброшенной дачи, что на Весенней улице, почувствовал нехороший запах. Возможно, там сошел снег и пахнет от погибшей собаки…
На самом деле я сам заранее приоткрыл погреб, чтобы выпустить оттуда чудовищный запах смерти…
Что знает продавщица магазина, то вскоре
