для него смертельную опасность. Ее наверняка захотели бы допросить многие, в том числе и генерал Канда-гаров или его непосредственные подчиненные, и она, конечно, им тоже наболтала бы о «видениях» Петра Клепикова, Петру-ся. Тогда всем сделалось бы очевидно, что проклятый Высик опять узнал нечто, ему не положенное, и что пора этому Высику навеки заткнуть рот. Похождения Клепикова прочитывались вполне отчетливо. Незадолго до нашего вступления в войну с Японией он проскочил в какой-то район Китая, где шли отчаянные сражения между японскими и китайскими войсками и откуда все более или менее обеспеченные люди, которым было что терять, старались дать деру. Скорее всего, Клепиков проник в один из районов, населенных русскими эмигрантами, по «наводке» на определенного человека или определенную семью — на кого еще он мог получить наводку, как не на бывших наших соотечественников, с которыми мы говорим на одном языке и у которых остались связи с родственниками на Дальнем Востоке? А может, услышал какой-то рассказ, вполне достоверный — по советскому Дальнему Востоку продолжали ходить байки, кто из эмигрантов богат, несмотря на разрыв почти всех связей с заграницей. В общем, грабанул Клепиков (надо понимать, не в одиночку) этих эмигрантов, пытающихся выбраться из кошмара. И куш — золотом — был изрядный, если Петрусь решил сунуться за ним в самое пекло. Да еще следует учесть, что наша граница к тому моменту была на крепком запоре, и пересечь ее — это тоже надо уметь! А потом у Клепикова что-то не сложилось, не удалось ему пересечь советскую границу в обратном направлении, и он попал в лапы к японцам. А те взяли и почему-то отправили его в тюрьму неподалеку от Хиросимы или Нагасаки — вместо того чтобы кинуть в любой из концлагерей на китайской территории. Решили, видимо, со свойственной им приверженностью правилам, что уголовник, совершивший некое преступление, должен сидеть не в лагере, а в тюрьме. Тюрьма оказалась не в эпицентре ядерного взрыва, но достаточно близко от него, и Клепиков увидел этот взрыв во всей красе, после чего, надо понимать, получил тяжелую форму лучевой болезни. Когда Япония капитулировала, его передали советским властям, а те отнеслись к нему как к ценному экспонату: еще бы, имеется живое свидетельство действия на людей радиации при ядерном взрыве, и можно это свидетельство обследовать, проводить всякие эксперименты. Поэтому-то Клепиков и называл себя «собакой Павлова».
Дальше начинается совсем интересная история. Клепиков находился в тех же местах, где и Хорватов. И бежал из этих мест чуть раньше тайного отъезда Хорватова. Они знакомы - Клепиков видел — куклу Хорватова, иначе внешность Люськи не потрясла бы его до такой степени. И что-то очень важное, очень значительное для Клепикова связано с этой куклой…
Может ли быть так, что Хорватов пустился вдогонку за Клепиковым, и что Клепиков — ключик ко всей этой истории? Почему-то Клепиков был очень нужен и важен для секретного атомного проекта, и его исчезновение наделало, надо понимать, много шуму…
И что за странные разговоры Клепикова, будто после того, что с ним произошло, он стал читать чужие мысли, видеть людей насквозь, хотя каждое проникновение в чужие мозги стоит ему очень дорого? Бред сумасшедшего, чей рассудок сдвинулся после всех испытаний, или есть в этом доля правды?.. Но если в этом есть доля правды…
То — что?
В любом случае, можно не сомневаться: если Клепиков еще не схоронен неизвестно где, то, захватив его тело при облаве в доме на Краснознаменной (а скорее всего, так оно и будет) и, как положено, проведя вскрытие, чтобы установить причину смерти, в результате обнаружат кое-что еще более убийственное, чем при вскрытии Хорватова. А предполагая, что медицинская сторона происходившего с Клепиковым составляет государственную тайну, поневоле приходишь к железному выводу: всех тех, кто с этой тайной так или иначе соприкоснется, могут подмести за милую душу. И врача, и любого, кому он доложит о результатах вскрытия и кто об этих результатах случайно услышит…
Вопрос — до убийства Люськи — был в одном: поверят ли Высику, что он ни до чего не додумался, ни о чем не догадался? Как понимал Высик — и решать не будут, верить или не верить. Коли над Клепиковым, живым образцом организма, побывавшего в непосредственной зоне ядерного взрыва, ставились важные секретные опыты, эти опыты и должны оставаться секретными… Нет человека — нет проблемы, вот и Высика не станет, чтобы голова потом ни у кого не болела…
Поэтому, верно, смерть Люськи выходила Высику на руку.
Она никому больше не поведает того, что поведала ему, никто не узнает, как много Высику известно. И ему бы радоваться… Но Высику было жалко эту дуру Он-то надеялся, что у нее хватит ума отсидеться в укромном уголке, пока вся буча не уляжется, а потом он придумает, как отправить ее куда-нибудь подальше от этих мест, как сделать, чтобы ее больше не таскали на допросы, чтобы она осталась жива и, может, подыскала бы себе нормальную работу, мысли уложила в голове нормальные. Он еще и потому был с ней так резок и груб, что надеялся: это встряхнет ей мозги…
— …Люська чуть ли не в три ночи меня разбудила, — говорила соседка.
Кажется, она повторяла это уже не в первый раз. Другие соседи толпились в коридоре, но в комнату даже не заглядывали. Когда Высик обнаружил, прибыв на место, любопытствующих зевак, он так гаркнул, что все поспешили сделаться невидимыми, зная крутой нрав начальника.
— Я-то ей: «Ты чего, Люська, обалдела, что ли?» А она мне: «Ой, тетя Дуся, уезжаю, надо кой-какие вещи взять, кофточку там, то да се, а ключ входной куда-то делся, вот я тебе и звякнула, ты уж прости, пожалуйста, и запри дверь после меня, я мигом…» Ну, Люська шалава та еще, да что делать? Давай, говорю, только быстро, спать хочется, соображать надо, который час. Ну и она откликнулась, что мигом. А потом, как дверь отперла и зашла в комнату, я почти сразу услышала крик. Жду, а она все не идет и не идет. Ну я к ней постучала, потом дверь приоткрыла — и обмерла на месте, страх-то какой! Потом сообразила, дверь заперла, ключ к себе в карман, чтобы никто больше в ее комнату не сунулся, а сама бегом к вам… А что им залезть-то стоило? Окно, вон, открыто, этаж второй, прямо под ее комнатой дровяной сарайчик, с земли на сарайчик да к ней в окно —
