нежели предполагал, что за ним внимательно наблюдают. Однако наблюдали не только за ним. Негласное наблюдение велось и за теми двумя мужчинами, кто не сводил взглядов с судебного следователя Воловцова. А поскольку слежка за Григорием Резниковским началась с самого его выхода из дома, то после его встречи с человеком в бобровом пальто и шляпе из мягкого фетра под наблюдение попал и он сам. Когда же они вышли из ресторана и расстались — а Гриша уже сделался для наблюдения отнюдь не интересен, — главным объектом слежки стал господин в бобровом пальто и широкими скулами, совершенно не портящими его привлекательной внешности.
* * *
Полицейский надзиратель Георгий Ступин проследил за широкоскулым господином до самого его жилья. А проживал этот господин теперь на улице Малой Проломной в небольшом доходном доме мещанина Ильи Гамбузова. Трофимчук, когда его вел Ступин, дважды проверял, нет ли за ним слежки (внушение, сделанное ему эсером Феликсом Глухих, пошло на пользу). Один раз Николай остановился якобы ради того, чтобы стряхнуть мокрый снег со штанин, и в это время незаметно и не поднимая головы глянул назад. Второй раз он остановился у витрины магазинчика елочных игрушек купца Горзина, будто бы разглядывая игрушки, а на самом деле наблюдая, не идет ли кто за ним следом. И в обоих случаях ничего подозрительного не заметил: Георгий Ступин мог оставаться незаметным, даже если находился в нескольких саженях от объекта наблюдения…
Когда полицейский надзиратель Ступин пришел на доклад к судебному следователю Воловцову, там уже находился Ферапонт Громыхайло. Оба с нетерпением ожидали прихода Георгия и, когда он вошел, с надеждой посмотрели на него.
— Ну? — с ходу спросил Громыхайло и даже привстал со стула, так ему не терпелось узнать о результатах слежки своего коллеги.
То же самое был готов сделать и судебный следователь Воловцов. И сделал бы, затянись молчание Георгия Ступина еще на пару секунд. Однако тот не стал более испытывать терпение начальника и коллеги и выдал следующее:
— Я его выследил. Он живет на Малой Проломной в доме Гамбузова. На втором этаже, — добавил полицейский надзиратель.
— Откуда знаешь, что его квартира на втором этаже? — быстро спросил Иван Федорович.
— А на первом этаже дома — магазины. Бакалейный и еще какой-то, — последовал ответ.
— Что, брать предпринимать? — потер ладонью о ладонь Ферапонт Громыхайло и уже полностью встал со стула. Увалень был готов сию секунду кинуться задерживать — получи он такую команду — широкоскулого посредника. И если тот будет сопротивляться — намять ему бока.
Судебный следователь Воловцов повернул лицо в его сторону и едва не воскликнул:
— Ни в коем случае! Все будем делать в точности по принятому нами плану. Шаг за шагом и ничего не меняя…
— А что, возьмем его, припугнем бессрочной каторгой, и он нам расскажет, где прячется стрелок, — высказал свое мнение полицейский надзиратель Георгий Ступин, на что имел полное право.
— А если не расскажет? — посмотрел на него Иван Федорович. — Что тогда?
— Расска-а-ажет, — уверенно протянул Ступин. — Все-е расскажет как миленький.
— А если все же нет? — снова поинтересовался судебный следователь по особо важным делам. — И что тогда делать будем? А? — Он посмотрел сначала на Ступина, затем на Громыхайло. — Где будем искать стрелка? Как? Да он на первом же поезде покинет Казань, как он до этого покинул Нижний Новгород. И ищи его потом свищи. По всей России… Нет, господа, — заключил Иван Федорович. — Надо действовать похитрее. Я уже сказал: все должно проходить согласно утвержденному нами плану… И ни на шаг в сторону!
— Вы сильно рискуете, ваше высокоблагородие, — заметил полицейский надзиратель Ступин.
Воловцов посмотрел на него, после чего произнес:
— Я знаю, но это тот самый случай, когда можно сказать: «Риск — дело благородное…» Тем более если он идет на благо отечества.
Глава 29
Чего изволите, ваше высокоблагородие?
Когда в него будет произведен выстрел, было более или менее понятно. Это случится в тот самый момент, когда он сядет за свой столик возле окна в ресторане гостиницы. Ведь прочий распорядок дня (кроме обязательного обеда в районе двух часов пополудни) неизвестен даже ему самому. Ну, не будет же стрелок ожидать его выхода из гостиницы днями и ночами? Вопрос другой — откуда может быть произведен выстрел?
Двухэтажный дом против гостиницы на улице Гостинодворской в качестве стрелковой позиции снайпера вряд ли бы устроил. Ни с крыши, ни из его окошек окна гостиничного ресторана не просматривались. Стрелковая позиция из дома наискосок тоже никуда не годилась: слишком острым выглядит угол просмотра, и сидящих у окон посетителей ресторана практически не разглядеть. Единственная устраивающая стрелка позиция могла быть только на первом этаже трехэтажного дома по Большой Проломной улице. Он стоял напротив и чуть-чуть наискосок от ресторана саженях в двенадцати от здания гостиницы. Затруднение состояло в том, чтобы попасть незамеченным на первый этаж дома днем, после чего занять там стрелковую позицию было непросто. Поскольку на первом этаже этого дома размещались работающие с утра и до семи-восьми часов пополудни два промтоварных магазина с витражным остеклением, чайная и сахарная лавки, цирюльня, сапожная мастерская с одним-единственным оконцем и контора швейной мастерской, что находилась на втором этаже. Как намерен произвести выстрел стрелок-снайпер, оставалось только предполагать.
* * *
В понедельник двадцать восьмого марта Иван Федорович особо тщательно одевался и приводил себя в порядок. Он будто готовился на прием к высокому начальству или на свидание, о котором мечтал не один и не два дня, а много больше. Причесался волосок к волоску, поправил воротник свежей рубашки, разгладил невидимые складки на сюртуке. Еще раз придирчиво оглядел себя в зеркало, после чего направился к входным дверям нумера.
По лестнице спускался не спеша — так не спеша осужденные на отсечение головы поднимаются на эшафот. Он не был до конца уверен, в какой именно момент будет произведет выстрел.
А ведь самое удобное место порешить его — это не стрелять в него через стекло окна гостиничного ресторана, а спуститься по лестнице следом за ним и, поравнявшись, выстрелить ему в голову. После чего просто выбежать из ресторана на улицу мимо растерянной публики и затеряться среди прохожих. А он… Он с простреленной головой просто грохнется срубленным деревом на ступени, и на этом закончится жизненный путь коллежского советника Ивана Воловцова, так и не ставшего статским генералом.
Иван Федорович едва не оступился, спускаясь с очередной ступеньки. Стоп. Что это за мысли такие? Громыхайло и Ступин вполне справятся со стрелком
