Монк ожидал Беренику в гостиной, элегантной и обставленной дорогой французской мебелью, блестевшей позолотой и парчой. Интересно, какую часть этого великолепия оплатили отчаявшиеся женщины? У сыщика не было времени приглядеться к обстановке внимательнее. Он стоял посреди комнаты и, глядя на двойные двери, дожидался появления хозяйки. Распахнув створки, она вошла, улыбаясь, одетая в великолепное платье – пышные юбки колыхались вокруг нее. Эта дама казалась средневековой королевой: не хватало лишь венца в ее длинных блестящих волосах.
– Какая исключительная неожиданность, мистер Монк! – проговорила она невозмутимо. Лицо ее выражало одно лишь любопытство. – Что стряслось на земле? Что привело вас ко мне в столь позднее время? Говорите же! – Леди с неприкрытым интересом оглядела неожиданного гостя с ног до головы, а затем глаза ее вновь остановились на его лице.
– Суд, скорее всего, закончится завтра, – сказал Уильям жестким и четким голосом, чеканя слова. – Сэр Герберт будет оправдан.
Брови Береники поднялись еще выше.
– Прошу вас не говорить мне, что вы пришли сюда среди ночи лишь для того, чтобы рассказать мне об этом. Я ожидала этого… и достаточно скоро. – В ее глазах были теперь удивление и вопрос. Леди Росс-Гилберт не верила, что Монк способен на столь абсурдное поведение. Она ждала, чтобы он объяснил истинные причины своего прихода.
– Но он виновен, – резко ответил детектив.
– В самом деле? – Женщина вошла в комнату и закрыла за собой дверь. Это была удивительная красавица, ни на кого не похожая. Вся гостиная сразу наполнилась ее присутствием, и Уильям не мог сомневаться в том, что она понимала это. – Это всего лишь ваше собственное мнение, мистер Монк. И если вы имеете доказательства его вины, то их следовало доставить в дом мистера Ловат-Смита, а не ко мне… – Она помедлила. – В чем же все-таки дело? Вы еще не объяснили причин…
– У меня нет доказательств его вины! – воскликнул сыщик. – Ими располагаете вы.
– Я? – Изумленный голос хозяйки стал звучать выше. – Дорогой мой, вы говорите самую неприкрытую чушь! Я не знаю ничего подобного!
– Неправда. – Уильям жег ее взглядом. Постепенно собеседница признала его внутреннюю силу и непреклонную решимость. Удивление оставило ее лицо.
– Вы ошибаетесь, – тихо сказала Береника. – Это не так. – Она отвернулась и принялась играть с маленькой фарфоровой статуэткой, украшавшей мраморную крышку стола. – Бэрримор не собиралась идти за него… Это сущая глупость, и мистер Рэтбоун уже доказал это.
– Конечно, – согласился детектив, глядя, как тонкие пальцы хозяйки прикасались к статуэтке. – Пруденс обещала разгласить некоторые сведения, чтобы заставить его походатайствовать за нее. Она хотела учиться на врача.
– Но это невероятно, – покачала головой Росс-Гилберт, так и не глянув на него. – Женщин не принимают на такую учебу. Он должен был сразу сказать ей об этом.
– Наверное, тем дело и кончилось бы, но до этого он воспользовался ее руками, заставил без всякого вознаграждения работать долгие часы и построил свою репутацию на ее труде и устремленности, сперва дав ей надежду стать врачом! А когда она проявила нетерпение и захотела расплаты, он убил ее.
Береника поставила фигурку на место и повернулась к детективу. Смех вновь вернулся в ее глаза.
– Он мог бы просто сказать ей, что это бессмысленно, – ответила она. – Зачем ему убивать ее? Вы смешны, мистер Монк.
– Она пригрозила ему рассказать властям, что он занимается платными абортами, – произнес Уильям сдавленным от ярости голосом. – Причем не по необходимости, а чтобы избавить богатых женщин от неприятностей, связанных с нежелательными детьми.
Он заметил, как кровь отхлынула от щек леди, однако выражение ее лица не переменилось.
– Если вы можете доказать это, то зачем пришли ко мне, мистер Монк? Это очень серьезное обвинение – оно одно грозит ему тюремным заключением. Но без доказательств все, что вы говорите, останется ерундой.
– Вы знаете, что это не так, потому что именно вы направляли к нему пациенток.
– Я? – Глаза Береники расширились, а на губах застыла улыбка, мертвая и неподвижная. – Это тоже клевета, мистер Монк.
– Вы знаете, что он выполнял аборты, и можете доказать это, – проговорил сыщик ровным голосом. – Ваши слова не будут клеветой, поскольку вы обладаете фактами, знаете имена и подробности.
– Даже если бы я обладала подобным знанием… – Дама буравила его взглядом. – Почему вы решили, что я соглашусь скомпрометировать себя подобным утверждением? Зачем мне это, объясните?
Уильям тоже улыбнулся, блеснув зубами:
– Потому что если вы этого не сделаете, я оповещу свет – сообщу нужным людям в вашем окружении, – что вы были его первой пациенткой!
Лицо Береники не переменилось и после этого заявления. Она не была испугана.
– Из Индии, – безжалостно резал правду Уильям, – вы привезли в себе темнокожее дитя.
Лишь теперь краски отхлынули от лица женщины. Монк услышал, как она охнула, а потом задохнулась.
– Это тоже клевета, леди Росс-Гилберт? – бросил он сквозь зубы. – Тогда вызывайте меня в суд и обвиняйте, но я знаю ту сестру, которая выбросила вашего ребенка в мусорное ведро.
Береника, казалось, хотела вскрикнуть, но звук застыл в ее горле, так и не вырвавшись наружу.
– С другой стороны, – продолжил сыщик, – если вы засвидетельствуете в суде, что посылали к сэру Герберту на аборт отчаявшихся женщин, чьи имена могли бы назвать, если бы вам не мешала скромность, то я забуду об этом факте, и вы никогда не услышите о нем ни слова – ни от меня, ни от той сестры.
– Неужели? – в злобном отчаянии проговорила Росс-Гилберт. – Что помешает вам вернуться ко мне еще и еще раз – ради денег или не знаю чего еще?
– Мадам, – ледяным тоном проговорил детектив. – Помимо свидетельства, у вас нет ничего такого, что могло бы меня заинтересовать.
Береника размахнулась и изо всех сил ударила его по лицу.
Монк едва не потерял равновесие от удара. Щека его горела, но он улыбнулся.
– Мне жаль, что вы настолько расстроились, – негромко проговорил он. – Но завтра утром будьте в суде. Мистер Рэтбоун вызовет вас – конечно же, в качестве свидетельницы защиты. Как вы сумеете выложить вашу информацию, дело ваше. – И, ограничившись весьма небрежным поклоном, Уильям направился к двери.
Суд заканчивался. Присяжные скучали. Они уже сформулировали в уме приговор и не могли понять, почему адвокат вызывает все новых и новых свидетелей для того, чтобы подтвердить то, в чем никто и так уже не сомневался. Сэр Герберт воплощал в себе все мыслимые профессиональные добродетели и был скрупулезно корректным человеком в личной жизни. Ловат-Смит не скрывал своего раздражения. Публика не знала покоя. В первый раз с начала суда на галерее появились пустые места.
